Читаем Двойники полностью

В библиотеку входит Катрин. На этой неделе князь Феофан Илирийский сделал ей предложение. Она уже решила наверняка, что не откажет. Но в этом случае возникает множество обязательных хлопот, надо будет многое предусмотреть, о многом распорядиться. А брат не выказывает живого чувства, избегает общения. Сегодня Катрин положила серьезно поговорить с ним.

— Глебус, ты всех заставил ходить на цыпочках ради того только, чтоб дремать весь день в мягких креслах? Бирюк, вылитый старосветский помещик!

Она присаживается на софу напротив.

— Кэтси, ты еще совершенный ребенок.

— Ну знаешь! Посмотри на себя, уже пятый десяток пошел, да и я далеко не первой юности, слава богу, двадцать восемь стукнуло. Мы стары с тобою, брат, мы, в этом старом особняке, в этом склепе, не заметили, как оставили и юность свою, да и молодость. Знаешь, я решила принять предложение князя.

— М-да? Ну, что ж. Поздравляю. Князь человек неплохой, надежный.

— Знаешь, передо мной словно открылась новая жизнь. Сразу после свадьбы мы отправимся путешествовать. В милую твоему сердцу Англиканию, вообрази — Лондон, Кэмбридж, могила Шекспира, холмы Астоншира, священные миртовые рощи друидов.

— Именно что миртовые. Рад за тебя. Путешествие будет весьма кстати.

— Ну вот, и вновь за свое. Посмотри на меня, Глебус, нам ведь необходимо многое обсудить.

— Конечно, само собою. А знаешь что, Кэтси, поезжай-ка лучше в Питерград-на-Неве к нашей тетушке. С ее характером и решительностью — она все хлопоты возьмет на себя, столько лет ждала.

— Ты серьезно или язвить изволишь?

— Серьезно. Это хорошо будет, если в Питерград. Очень хорошо.

— Как-то ты странно выглядишь, брат. Никак отсылаешь меня? Приключение какое-то задумал?

— М-м, не вполне что задумал, само меня нашло. Видишь сама, в каком я положении. Вот-с, изыскиваю ходы.

— Да-а. А я было навоображала бог весть что.

— В любой оказии, я вынужден был уговаривать тебя уехать, покинуть столицу.

— Но тебе, как всегда, ничего не грозит?

— Разумеется, как всегда.

— Как в Морскую войну? Бедный Глебус, все-то тебя беда находит.

— «Не надо слез, не надо слов печальных…» Итак, ты едешь?

— Вижу, придется ехать. Да там, кстати, всё семейство Илирийских живет, там проще всё будет устроить. Но свадьбу ведь справлять здесь, в столице?

— Венчание назначим на апрель, как раз после пасхи, середина месяца. Полагаю, к тому сроку всё разъяснится. Выдам замуж дорогую сестрицу и со спокойной душою предамся решительным изысканиям. Быть может, и Пимского, наконец, разыщу, и многие иные загадки раскрою…

— Что ж, я пошла.

Вскоре после ухода Катрин дворецкий Самсон докладывает о прибытии Ивана Разбоя. Дюк Глебуардус оживляется:

— Зови незамедлительно.

Берет со стола потухшую трубку, раскуривает; залпом осушает рюмку коньяку и встает из кресел.

Беседа дюка с Разбоем движется в области сновидений и сообразных теме психических феноменов. Говорит дюк, в зубах трубка:

— Есть сведения, что исчезновение Пимского как-то связано с самим фактом сна. Стало быть, нам надлежит с таковыми фактами разбираться. Как тебе известно — мы оба с тобою видим удивительные сны. Да я теперь и не только сны… Впрочем, поговорим о тебе. Ведь ты во сне проникаешь в будущий век, не так ли? Помнится, когда мы здесь, в этой самой библиотеке читали вместе с Пимским роман «Лес зачарованный», ты обмолвился, что видишь сны, как у Мура, героя другой повести Константина Верова.

— Дюк, а что это за Веров? — перебивает Иван Разбой.

Дюк, занятый своими соображениями, не замечает странной интонации режиссера.

— А? Пожалуй, это стоит рассказать. Я навел справки — такого писателя не существует. Видимо, псевдоним. Но чей? Загадка. В издательстве мне рассказали — явился некий господин, на вид — деловой человек, и принес рукописи сочинений нашего Верова. Пояснил, что написано сие его хорошим знакомым, который, увы, небогат. Предложил за свои средства издать тиражом в двести экземпляров и разослать по книжным лавкам Москвы, опять же за его средства. Это было исполнено. Слушай же далее. Вскоре некий неизвестный ходит по книжным лавкам, скупает весь тираж. А мои волюмы, — дюк кивает на лежащие тут же тома, — уцелели у хозяина лавки счастливой оказией.

— Получается детективный сюжет. Весьма внушительный. Но фильм я бы по нему снимать не стал — нет солидного мотива.

— Иван, помнится ты что-то такое рассказывал, упоминал некоего незнакомца, мол, предлагал тебе Верова?

— Было, чушь полнейшая. Представь — я на съемочной площадке, сцена не клеится, не помню, в чем была загвоздка, но настроение — швах, и вдруг над ухом: «Вы просили книг Верова — я знаю теперь, где их достать». А? Если бы не такой ахинеей прозвучало — позабыл бы. А так запомнил.

— А дальше?

— И всё. Я ему, мол, не знаю никакого Верова. Он в тот же миг исчез.

— То есть?

— Я не смотрел, куда он подался — мысли были иным заняты. Память у меня — профессиональная, поэтому физиономию помню, и как был одет. Ряшистая такая физиономия, и одет несообразно: небрежно, костюм дорогой, но изрядно ношенный.

— Что ж, оставим покуда эту тему. Ты, конечно, хорошо знаешь Марка Самохвалова?