— Согласен, сэр, — кивнул сержант Стейнмарк и начал читать инструкцию: «…дернуть за матерчатый язычок и подождать три минуты до полного разогревания продукта». Ага, где здесь матерчатый язычок?

— А что ты думаешь, Боб? Кто сидит внутри робота «Y-7»? Или никто там не сидит, и Главный Арбитр — это вариант «Сумасшедшего Александра»?

— Кто бы ни сидел, он кажется мне причастным к похищению шлюх.

— Нет, он, конечно, человек. Иначе зачем бы ему были нужны девушки?

— Например, чтобы есть, — и с этими словами сержант Стейнмарк вскрыл разогревшуюся коробку.

— Ну и вонь, — поморщился Ник

— Ничего подобного, — возразил Боб, — пахнет согласно меню, а в меню написано — рисовый хлеб с крабовым мясом.

— Что ты мне говоришь, я вырос на Револьте, возле океана, и я знаю, как пахнет вареный краб.

Но Боб, не слушая его, начал жевать разогретый бутерброд.

— Совершенно нормальный вкус. Может, на Револьте крабы пахнут и по-другому, но мне этот запах нравится. Вся проблема, Ник, в том, что эти сучки стремятся заработать, то есть сменить максимальное количество клиентов

— Это нормально, — пожал плечами Гронтски.

— Что, десяток мужиков за день?

— Нет, я о желании заработать.

— Ну так вот. Если опрашивать, как выглядели все клиенты этой пропавшей крошки, то мы обязательно запутаемся. Одна подружка видела одного, другая другого, но не уверена, что описывает клиента пропавшей девушки.

— Какой же выход?

Сержант вытащил из коробки последний бутерброд и сказал:

— Засада. Кстати, у тебя чайку не найдется? А то в этих бутербродах полно консервантов, а консерванты, как известно, консервируют брюхо. Одним словом, пить хочется.

— Чай у меня есть. Причем не мороженый — сейчас заварю.

— Про чай я знаю — поэтому и спрашиваю. Твой спорт — это табак, а твоя еда — это чай. Так нельзя, Ник. Так никакого здоровья не хватит.

Электрический чайник вскипел почти мгновенно, и Гронтски сразу же заварил чай в медном стаканчике, накрыв такой же медной пластинкой из какого-то химического набора.

— Я думаю, ты понимаешь, что никакое начальство санкции не даст, — сказал лейтенант, расставляя облупленные чашки и коробку с неизвестно где добытым колотым сахаром.

— Я все понимаю, Ник. Даже то, что за такие заявления нас могут попросту грохнуть и выкинуть за борт. С Главным Арбитром никто ссориться не станет, даже если придется скармливать ему и по десять проституток в неделю. Но раз уж мы с тобой выступаем за абстрактный полицейский интерес, то, выяснив все это дело, мы просто успокоимся.

— Да, согласен, — кивнул лейтенант Гронтски.

71

От запаха масличной пластмассы снова заслезились глаза и, чтобы избавиться от нестерпимого жжения, пришлось перебраться в дежурную кабину.

Кому пришло в голову отделать жилое помещение масличной пластмассой? Этого Джи Гегемон не знал.

Снова начали слезиться глаза и запершило в горле. Это походило на заговор — вызванные из санитарного контроля специалисты сказали, что масличная пластмасса совершенно безвредна. Они показали Джи Гегемону выданные приборами бумажки. Но что ему бумажки, если он по-прежнему терпел невыносимые мучения? Он бы давно умер, если бы не то единственное лекарство, которое Джи придумал сам.

Джи Пиззерт Гегемон. Свое второе имя — Пиззерт — Джи не любил. Оно казалось Джи каким-то неприличным. Сначала он хотел видоизменить его на Писсарт или Пид-Арт, но все равно выходило как-то неблагозвучно, и Джи решил вообще отказаться от второго имени и остался просто Джи Гегемоном.

Родился Джи на Аль-Хейде в семье фермера, сочувствующего движению Ордена Масе. Отец Джи посещал все их собрания, однако посвящения не принимал, оправдываясь тем, что еще не до конца разобрался в правильности пути, предлагаемого последователями Масе.

Как выяснилось позже, он сделал верный выбор. Когда на Аль-Хейд высадились войска Реваза Великого, сторонников Ордена преследовали повсюду и отстреливали, как бешеных собак.

Приходили солдаты и к отцу Джи, но фермеру удалось убедить их, что он посещал собрания только по принуждению.

Семью Джи оставили в покое, а через несколько лет Джи Гегемону даже выдали грант на обучение в военно-юридическом институте. Однако воинская дисциплина имперского учебного заведения не пришлась Джи по вкусу, и он сбежал со второго курса, решив податься в район Протектората.

Протекторат представлялся ему неким богатым островом, где любой мог стать адвокатом или зубным врачом и до конца дней разъезжать на большом лакированном авто.

Но на деле все оказалось иначе, и на планетах Протектората тоже приходилось трудиться и бороться за место под солнцем.

Помыкавшись и поняв, что труд — это не подходящее для него занятие, Джи пошел на панель, где неожиданно для себя самого сделал быструю карьеру. Из самых дешевых, плохо одетых мальчиков он быстро перешел в разряд молодых людей по вызову, услугами которых пользовались богатые люди, находящиеся у власти и распоряжающиеся миллионами человеческих жизней.