Она приняла решение за него. Вырулила на улицу и надавила на газ. В зеркало заднего вида она успела увидеть, как Рик заходит в дом. Возвращается к своей семье. «Даже развод, – подумала она, – не может окончательно разорвать узы брака». Они остаются даже после того, как подписаны все бумаги, исполнены все формальности. Но самая прочная связь остается в крови и плоти ребенка.

Она глубоко вздохнула. И вдруг почувствовала себя очищенной от искушения. Свободной.

Как и обещала Балларду, домой она не поехала. А вместо этого двинулась на запад, в направлении автострады номер 95, которая широким полукругом огибала окраины Бостона. Она остановилась в первом попавшемся мотеле. В номере пахло сигаретами и мылом. Крышка унитаза была опоясана стерильной лентой, в ванной стояли пластиковые стаканчики. Сквозь тонкие стены слышался шум транспорта. Она не помнила, когда в последний раз останавливалась в таком дешевом захудалом мотеле. Позвонила Рику – короткий разговор на полминуты, только чтобы сообщить, где она находится. После чего она отключила мобильник и легла в постель на обтрепанное белье.

В ту ночь она впервые за неделю спала абсолютно спокойно.

19

«Меня никто не любит, меня все ненавидят. Наемся-ка червей, червей, червей, червей!»

Прекрати!

Мэтти закрыла глаза, стиснула зубы, но дурацкая детская песенка все не отставала. Назойливая мелодия все крутилась в голове, вызывая в памяти слова о червях.

«Правда, не я буду есть червей, а они меня».

Эй, подумай же о чем-то другом! О приятном, красивом. Цветы, платья. Белые платья из шифона, расшитые бисером. День свадьбы. Да, думай об этом.

Она вспомнила себя в комнате для невест методистской церкви Святого Иоанна. Разглядывая себя в зеркале, она думала: «Сегодня лучший день в моей жизни. Я выхожу замуж за человека, которого люблю». Вспомнила, как мама зашла в комнату, чтобы помочь прикрепить фату. Она склонилась над ней и, вздохнув с облегчением, произнесла: «Я и не надеялась дожить до этого дня».

Дня, когда наконец ее дочь возьмут в жены.

И вот сейчас, спустя семь месяцев, Мэтти вспомнились слова матери, которые показались ей не слишком-то добрыми. Но в тот день ничто не могло омрачить ее радости. Ни утренняя тошнота, ни убийственно высокие шпильки. Ее не смутило даже то, что Дуэйн выпил много шампанского и уснул в отеле еще до того, как она вышла из ванной. Все казалось пустяком по сравнению с тем, что она стала госпожой Первис и вот-вот начнется ее новая, настоящая жизнь.

«И вот теперь она закончится здесь, в этом ящике, если только Дуэйн не придет на помощь.

Он ведь спасет меня, правда? Он хочет, чтобы я вернулась».

Думать об этом было еще тяжелее, чем о червях. Смени тему, Мэтти!

«А что, если он не хочет вернуть меня? А вдруг он все время ждал, что я исчезну и он останется с той женщиной? Что, если это он…»

Нет, только не Дуэйн. Если бы он хотел ее смерти, стал бы он держать ее в этом ящике? Живую?

Она глубоко вздохнула, и ее глаза наполнились слезами. Она хотела жить. Она была готова изо всех сил бороться за жизнь, но не знала, как выбраться из этого проклятого ящика. Вот уже целую вечность она думала только об этом. Барабанила по стенкам, стучала по крышке. Мелькнула мысль разобрать фонарик на части и смастерить… но что?

Бомбу.

Она как будто слышала смех Дуэйна, его издевки. «Да уж, Мэтти, ты настоящий Макгайвер!»

«Ну так что же мне делать?»

«Черви…»

Они опять заползли в ее мысли. В ее будущее. Проникли под кожу, впились в ее плоть. Они уже ждали ее в земле, за стенками ящика. Ждали, когда она умрет. Тогда они набросятся на нее, устроят себе праздник.

Она перевернулась на бок и вздрогнула.

«Должен быть выход».

20

Йошима склонился над трупом, зажав в руке шприц с иглой номер шестнадцать. На секционном столе лежало тело молодой женщины, такой тощей, что ее впалый живот провисал на тазовых костях. Натянув кожу в области паха, Йошима ввел иглу в бедренную вену. Оттянул поршень, и темная, почти черная кровь медленно наполнила шприц.

Когда Маура вошла в лабораторию, ее ассистент даже не оглянулся, настолько был поглощен своей работой. Она молча смотрела, как он аккуратно снимает иглу и разливает кровь по разнообразным пробиркам. Он действовал со сноровкой профессионала, через руки которого прошло бессчетное количество пробирок с кровью бесконечного числа трупов. «Если я королева мертвых, – подумала она, – то Йошима, несомненно, король. Это он раздевает покойников, взвешивает их, прощупывает пах и шею в поисках вен, раскладывает извлеченные органы по банкам с формалином. И когда вскрытие окончено, когда я откладываю в сторону скальпель, именно он берет в руки иглу и нить и зашивает иссеченные тела».

Йошима бросил использованный шприц в мусорное ведро. На мгновение замер, взглянув на женщину, чью кровь только что забрал на анализ.

– Она поступила сегодня утром, – объяснил он. – Любовник проснулся и обнаружил ее мертвой на диване.

Маура увидела следы от иглы на руках женщины:

– Жаль ее.

– Всегда жаль.

– Кто проводит вскрытие?

– Доктор Костас. Доктор Бристол сегодня в суде.