Маура вынула из конверта все рентгеновские снимки Никки и попарно развесила их на проекторе. Она различила пятна на снимке грудной клетки, которые отметил доктор Хобарт, – металлические петельки и крючки бюстгальтера. На боковых снимках было заметно, что петельки лежат на мягких тканях. Она снова вгляделась в снимки тазовой области, где просматривался металлический осколок, вросший в лобковую кость. Доктор Хобарт упомянул об этом в своем отчете, однако о своих выводах так и не сообщил. Возможно, счел эту находку незначительной деталью. Да и в самом деле, на фоне всех прочих ужасов, связанных с убитой, на такую мелочь он мог не обратить внимания.

Йошима ассистировал Хобарту во время вскрытия; возможно, он еще помнит подробности.

Маура вышла из кабинета, спустилась по лестнице и, толкнув распашные двери, вошла в секционный зал. Там никого не было, рабочие столы после вечерней смены уже протерли.

– Йошима! – позвала она.

Потом надела бахилы и прошла через зал, мимо пустых столов из нержавеющей стали, распахнула следующие двери и оказалась в приемной морга. Толкнув дверь в морозильную камеру, заглянула внутрь. Увидела лишь два трупа – упакованные в белые мешки, они покоились на каталках.

Маура закрыла дверь и прислушалась к тишине, пытаясь уловить хотя бы какие-то голоса, шаги. Но услышала лишь гул морозильной камеры и отдаленный вой сирены «скорой помощи», доносившийся с улицы.

Должно быть, Костас и Йошима уже ушли домой.

Выйдя из здания, она увидела, что «сааб» и «хонда» действительно уехали, а на стоянке остались лишь ее черный «лексус» да три труповозки с надписями «Бюро судмедэкспертизы штата Массачусетс». Было уже темно; ее автомобиль стоял особняком на островке желтого света, исходившего от уличного фонаря.

Образы Терезы и Никки Уэллс по-прежнему преследовали ее. Направляясь к своему «лексусу», она настороженно вглядывалась в тень, прислушивалась к звукам и шорохам. В нескольких шагах от автомобиля она вдруг остановилась, уставившись на пассажирскую дверь. Дикий ужас сковал ее. Папки выскользнули из онемевших рук, бумаги разлетелись по асфальту.

Три параллельные царапины избороздили сверкающую полировку автомобиля. Следы когтей.

«Беги. Прячься».

Она развернулась и бросилась назад, к зданию. Остановилась у запертой двери, судорожно нащупывая в сумке ключи. Где же они? Наконец отыскав нужный ключ, она вставила его в замок, ворвалась в здание и резко захлопнула за собой дверь. Привалилась к ней спиной, словно создавая своим телом дополнительную преграду.

В пустом помещении было слышно лишь ее тяжелое хриплое дыхание.

Маура бросилась по коридору к своему кабинету и закрылась изнутри. Только здесь, в окружении знакомых вещей, она испытала некоторое облегчение, чувствуя, как восстанавливается дыхание, уходит дрожь. Она подошла к столу, схватила телефонную трубку и набрала номер Джейн Риццоли.

18

– Вы все правильно сделали. Убрались оттуда в надежное место, – одобрила ее Риццоли.

Маура сидела за своим столом, уставившись на смятые бумаги, которые Риццоли подобрала на стоянке. Досье Никки Уэллс, растрепанное, в панике затоптанное в грязь. Даже в компании Риццоли Маура чувствовала себя не вполне спокойно.

– Нашли какие-нибудь отпечатки на двери? – спросила Маура.

– Довольно много. Как и на двери любого автомобиля.

Риццоли подкатила кресло к столу Мауры и села. Положила руки на свой выступающий живот. «Мама Риццоли – беременная и вооруженная, – заметила про себя Маура. – И надо же – именно она выступает в роли моей спасительницы!»

– Как долго ваша машина там стояла? Вы сказали, что приехали около шести.

– Но царапины могли появиться и раньше. Я не каждый день открываю пассажирскую дверь. Только если ставлю сумки или другую поклажу. Сегодня я обратила на нее внимание только потому, что автомобиль был припаркован прямо под фонарем.

– Когда в последний раз вы смотрели на эту дверь?

Маура потерла виски:

– Я точно знаю, что вчера утром все было в порядке. Когда уезжала из Мэна, я ставила свою сумку на переднее сиденье. Царапины я бы заметила.

– Хорошо. Вчера вы ехали домой. А потом?

– Всю ночь машина стояла в гараже. А сегодня утром я приезжала к вам в «Шредер-плаза».

– Где вы припарковались?

– В гараже рядом с главным управлением полиции. На Коламбус-авеню.

– Значит, всю вторую половину дня машина стояла в том гараже. А мы ездили в тюрьму.

– Да.

– В гараже круглосуточное видеонаблюдение.

– Правда? Я что-то не заметила…

– А потом вы куда поехали? После того, как мы вернулись из Фремингема?

Маура заколебалась.

– Доктор!

– Я ездила к Джойс О’Доннел. – Она встретилась взглядом с Риццоли. – Не смотрите на меня так. Мне необходимо было с ней встретиться.

– А меня вы собирались поставить в известность?

– Конечно. Послушайте, мне нужно узнать как можно больше о своей матери.

Риццоли откинулась на спинку кресла, поджала губы. «Она недовольна мной, – подумала Маура. – Она ведь просила меня держаться подальше от О’Доннел, а я не послушалась».

– Как долго вы пробыли у нее? – спросила Риццоли.