— Кто там, Тон? — мой голос звучит чужеродно. Скрипучий. Без эмоций, потому что единственное чего я хочу, чтобы Тони ушла. Хочу, чтобы она ушла из моего дома, мне не нужно напоминание о том, что могло бы произойти. Что я чуть не облажался. Потому что теперь это важно. Теперь она важна.

И когда я ступаю в ослепительный утренний свет дверного проема, клянусь Богом, мое сердце пропускает удар. Там стоит она. Мой ангел. Та, которая помогает мне пробиться сквозь тьму, позволяя мне держаться за ее свет.

<p>ГЛАВА 31</p>

Мой стук в дверь звучит глухо. Поднимаю руку, подумывая постучать еще раз, просто чтобы убедиться. Плечи начинают расслабляться от облегчения, что он не скрывается внутри с кем-то, когда дверь под моими пальцами открывается внутрь.

Вся кровь отхлынула от головы, когда дверь распахивается и передо мной предстает Тони. Ее волосы взъерошены со сна. Макияж под глазами размазан. Она босая, длинные загорелые ноги выглядывают из-под футболки, которая, как я знаю, принадлежит Колтону, вплоть до маленькой дырочки на левом плече. Утренняя прохлада наглядно демонстрирует, что она без лифчика.

Уверена, выражение шока на моем лице отражается и на ее лице, хоть и на мгновение, потому что она быстро приходит в себя, ее губы расплываются в медленной, понимающей улыбке сирены. Глаза торжествующе блестят, и она облизывает верхнюю губу, когда я слышу шаги, доносящиеся из дома.

— Кто там, Тон?

Она лишь еще сильнее улыбается, распахивая дверь шире. Колтон шагает к двери в одних джинсах; его пальцы нащупывают пуговицы, застегивая ширинку. Его лицо щеголяет более чем однодневной привычной щетиной, волосы грязные и спутанные от сна. Глаза налиты кровью, заставляя щуриться от утреннего солнечного света, когда он останавливается в дверном проеме. Он выглядит суровым и беспечным, на нем сказалось выпитое прошлой ночью. Он выглядит так, как чувствую себя я, дерьмово, но независимо от того, как сильно я ненавижу его в этот момент, от его вида все еще перехватывает дыхание.

Все происходит так быстро, но мне кажется, что время останавливается и движется в замедленном темпе. Замирает. Глаза Колтона фиксируются на мне, осознавая, кто стоит у его двери. Понимая, что я все знаю. Его зеленые глаза удерживают мой взгляд. Одновременно умоляя, спрашивая, извиняясь за боль и сокрушительное опустошение, отражающиеся в нем. Он шагает вперед в дверной проем, и с моих губ срывается сдавленный возглас, останавливающий его.

Изо всех сил пытаюсь дышать. Пытаюсь втянуть в себя воздух, но тело не слушается. Оно не понимает врожденных сигналов мозга, исходящих от легких, потому что так ошеломлено. Так раздавлено. Мир вращается вокруг меня, но я не могу двигаться. Смотрю на Колтона, в сознании формируются слова, но с губ не слетают. Слезы обжигают горло и щиплют глаза, но я борюсь с ними. Я не доставлю Тони удовольствия видеть, как плачу, когда она ухмыляется мне из-за его плеча.

Время возобновляет свой бег. Делаю вдох, и мысли начинают обретать форму. В венах начинает бушевать гнев. В душе начинает образовываться пустота. Боль отдается в сердце. Качаю головой в отвращении к нему. К ней. В покорном шоке.

— Да пошло оно все, — говорю я тихо, но неумолимо, поворачиваясь, чтобы уйти.

— Райли, — в отчаянии кричит Колтон хриплым от сна голосом, я слышу, как за мной хлопает дверь. — Райли! — кричит он мне, когда я почти бегу по дорожке, чтобы скрыться от него. От нее. От всего этого. — Райли, это не то, что ты…

— Не то, что я думаю? — недоверчиво кричу я ему через плечо. — Потому что, когда твоя бывшая в твоей футболке открывает дверь так рано утром, что еще я должна думать? — Его тяжелые шаги раздаются позади меня. — Не прикасайся ко мне! — кричу я, когда он хватает меня за руку и поворачивает лицом к себе. Выдергиваю руку из его хватки, моя грудь вздымается, зубы стиснуты. — Не трогай меня, твою мать!

Хотя и на время, гнев сейчас заменил боль. Он проносится по мне бушующим адским пламенем, исходя от меня волнами. Сжимаю кулаки и закрываю глаза. Я не буду плакать. Я не доставлю ему удовольствия видеть, с какой силой он разрывает меня на части. И не покажу, что отдавать сердце во второй раз может оказаться самым большим сожалением в моей жизни.

Когда я поднимаю взгляд, его глаза встречаются с моими, и мы смотрим друг на друга. Я по-прежнему испытываю к нему любовь. Такую глубокую. Такую неприкрытую.

Такую отвергнутую.

Его глаза полны эмоций, он сжимает и разжимает челюсть, пытаясь подыскать правильные слова.

— Райли, — молит он, — позволь мне объяснить. Прошу.

Его голос срывается на последнем слове, и я закрываю глаза, чтобы отгородить ту часть меня, которая все еще хочет исправить его, утешить. И тут меня снова охватывает гнев. На себя за то, что я все еще беспокоюсь о нем. На него за то, что разбил мне сердце. На нее за… просто за то, что она есть.