Читаем Движимые полностью

Взрыв от его признания сотрясает мой разум. На протяжении всего его лечения, связанного с тем, что с ним случилось, он ни с кем об этом не говорил? Он настолько ранен, так стыдится, так травмирован, и всё прочее, что почти тридцать лет сдерживал этот нарыв внутри себя, не принимая ничьей помощи? Боже мой. Мое сердце сжимается из-за взрослеющего маленького мальчика, и из-за мужчины, сидящего позади меня — так встревоженного произошедшим, что держал это всё в себе.

— А как насчет твоих родителей? Твоих психотерапевтов?

Колтон молчит, его тело напряжено и неподвижно, и я не хочу давить на него. Откидываю голову ему на плечо и склоняю лицо так, чтобы прижаться к его шее. Нежно целую в подбородок, а затем опускаю голову, закрывая глаза, поглощая его тихую ранимость.

— Я думал… — он прочищает горло, пытаясь обрести голос. Он резко сглатывает, и я чувствую, как мышцы его горла движутся под моими губами. — Я думал, что, если бы они о них узнали — узнали реальные причины, стоящие за ними — они бы не… — он останавливается на мгновение, и я чувствую, как от него исходит беспокойство, будто ему физически трудно произносить слова. Прижимаюсь еще одним поцелуем к его шее в молчаливом утешении. — Они больше не захотят меня. — Он медленно выдыхает, и я знаю, что это признание стоило ему дорого.

— Ох, Колтон. — Слова слетают с моих губ, прежде чем я смогу их остановить, прекрасно зная, что последнее, чего он хочет — это мое сочувствие.

— Не надо… — умоляет он, — не жалей меня…

— Я не жалею, — говорю я ему, хотя мое сердце не может не чувствовать этого. — Я просто думаю, как трудно было быть маленьким мальчиком и чувствовать себя одиноким, не имея возможности поговорить об этом… вот и все. — Замолкаю, думая, что сказала достаточно, подталкивая его к теме, которую он, очевидно, не хочет затрагивать. Но ничего не могу поделать со следующими словами, слетающими с губ. — Ты знаешь, что можешь поговорить со мной. — бормочу я, прислоняясь к нему. Его руки, обнимающие меня, напрягаются. — Я не собираюсь осуждать тебя или пытаться исправить, но иногда просто выговориться, избавиться от ненависти или стыда или того, что тебя съедает, делает все немного более терпимым. — Хочу сказать намного больше, но заставляю себя приберечь это на другой день, для другого раза, когда он будет менее ранимым, менее беззащитным. — Прошу прощения, — шепчу я. — Я не должна была…

— Нет, это ты прости, — говорит он, взволнованно вздыхая, наклоняясь вперед и целуя плечо, которое он отметил своим локтем. — За очень многое. За мои слова и мои поступки. За то, что не разбираюсь со своим дерьмом. — Сожаление в его голосе так отчетливо. — Сначала я причинил тебе боль, а потом был груб с тобой в ду́ше.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется на губах.

— Не буду говорить, что я возражала.

Он тихо смеется, и это такой хороший звук, чтобы услышать его после той тоски, заполнявшей его несколько минут назад.

— Ты о плече или о ду́ше?

— Хм-м, о ду́ше, — говорю я, отмечая его попытку отвлечься от моих слов и думая, что смена темы — это то, что нужно, чтобы добавить немного легкомыслия в наше чрезвычайно мрачное и бурное утро.

— Ты удивляешь меня на каждом шагу.

— То есть?

— Макс когда-нибудь обращался с тобой так?

Что? К чему это он ведет? Его слова застают меня врасплох. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, он просто сжимает руки вокруг меня и подтягивает ближе.

— Какое это имеет отношение к делу?

— Так обращался? — настаивает он, мастерски отклоняясь от темы.

— Нет, — задумчиво признаюсь я. Чувствуя, что я немного расслабилась, он высвобождает свои пальцы из моих и начинает снова вырисовывать линии на моих руках. Смотрю на свою руку и наблюдаю за тем, как я рассеянно лопаю пузырьки. — Ты был прав.

— Насчет чего?

— Когда мы впервые встретились. Ты сказал, что должно быть мой парень относится ко мне, как к стеклянной, — шепчу я, чувствуя, что предаю память Макса. — Ты оказался прав. Он был джентльменом во всех отношениях. Даже во время секса.

— В этом нет ничего плохого, — соглашается Колтон, поднимая руки, чтобы помассировать место у основания моей шеи. Молчу, в шоке от своих чувств.

— Что такое? Просто у тебя плечи напряглись.

Делаю судорожный вдох, смущенная ходом мыслей.

— Думала, так и должно было быть… таким сексом я хотела заниматься. Он был моим единственным парнем. А теперь…

— Что теперь? — настаивает он голосом с намеком на веселье.

— Ничего. — Мои щеки вспыхивают.

— Боже правый, Райли, поговори со мной. Я трахнул тебя в ду́ше, как животное. Использовал тебя в основном для своей собственной передышки, и все же ты не можешь сказать мне, о чем думаешь?