Читаем Двери паранойи полностью

Когда я вылез из кокона, мое тело имело младенческие размеры, но взрослые пропорции. Я был совершенно гол, если не считать обмоток, сделанных из чьего-то роскошного парика. Оба глаза оказались целыми и зрячими, тем не менее собственное уродство и физическая слабость были просто карикатурными. Однако все очень быстро изменилось.

За какие-нибудь полчаса я превратился в недоросля, а затем и во вполне сформировавшегося человекообразного (чуть не написал «мужчину»; в результате поспешных дактильных исследований я выяснил, что стал двуполым! Между прочим, как там насчет менструаций?). Не могу удержаться от того, чтобы не приплести по этому поводу стишок из больничного цитатника:

…

Никакой особой красоты в своей новой реинкарнации я пока не разглядел. Но то, что мне никого не хотелось, так это точно. Я был автономен, словно гиена-гермафродит, и испытывал невыносимую тоску.

А что еще можно испытывать, глядя на свой труп? Он по-прежнему был соединен со мной неким подобием поповины, но не пуповиной. С помощью этого нехитрого трубопровода, пристыкованного к моему солнечному сплетению, я высасывал из обездвиженного тела остатки жизненной силы – будто тянул через сломинку белковый коктейль.

Внутри кипело адское варево. Ведьмин супчик. Поверьте, при обмене веществ, ускоренном в десять тысяч раз, вы чувствуете себя так, будто с вас содрали кожу и со всех сторон поливают водой из пожарных гидрантов… Мертвец усыхал на глазах, а я рос, как надувная кукла. Вскоре рядом со мной лежал дистрофик в слишком просторной одежде.

Этот ублюдок, с которым пришлось делить новое тело и новое серое вещество, впоследствии заставлял меня совершать немыслимые вещи. Я называю его босс. Ничего не попишешь, он намного сильнее меня. По-моему, у него мания величия, но это не мешает ему помыкать мною. Впрочем, без него было бы гораздо хуже.

Все пришлось делать в полной темноте. Для начала я взял нож из мертвой руки и перерезал «пуповину». Через пару минут щель под моей грудью бесследно затянулась. Потом я занялся телом «родителя». Соединил края разреза и принялся зашивать его волосом, выдернутым из кокона. Обошелся без иглы – волос оказался настолько тонким, что без труда протыкал кожу. Так, стежок за стежком, я заштопал многострадальный организм. Не знаю, правда, зачем – похоже, на сей раз его никто не мог спасти. Кроме босса.

Затем я искал какие-то особенные камни на берегу реки. Камни с «печатью зари». Ковырялся ножом и руками в мерзлой земле. Видимо, подходящего материала здесь оказалось крайне мало, и я работал как одержимый. Почему-то было очень важно закончить все до восхода солнца.

В наступивших сумерках я начал различать свои руки – длинные, очень тонкие и очень темные пальцы; казавшиеся хрупкими запястья; жилистые безволосые предплечья. Несмотря на стандартную укомплектованность органами и конечностями, я был настоящим монстром! Тело аккумулировало неизвестную силу и тепло невидимых источников. Я ощущал холод, но, чтобы меня заморозить, требовалась гораздо более низкая температура. Может быть, абсолютный нуль? (Кстати, мой «сожитель» всерьез считает себя потомком космических спор!…)

«Анх» превратился в бельмо, отливавшее металлическим блеском. Я накрыл глазницы трупа плоскими овальными камешками и вставил в его ноздри скрученные обрезки «пуповины», после чего в течение целого предрассветного часа оплетал голову мертвеца волосами кокона по весьма сложной технологии, пока эта самая голова не сделалась похожей на огромный клубок черных ниток.

Если я и занимался своеобразной консервацией, то не осознавал этого.

Я не понимал даже, зачем нам нужен покойник. Босс знал гораздо больше, однако мне уже поздновато учиться.

И, наконец, самая неприятная часть процедуры. Я раздел мертвеца, напялил на себя его вонючую одежду и забрал портсигар макаронника и кольцо Эльвиры. Прощай, Максик! Покойся в мире!

Я чуть было не прослезился, но босс, начисто лишенный сентиментальности, перекрыл слезные протоки. С гнетущим чувством непоправимой потери я поплелся наверх. Мост и улица оказались пустыми, как будто наступил десятилетний юбилей Дня триффидов. С одним маленьким исключением.

У обочины был припаркован «альфа-ромео» цвета «мокрый асфальт» (тем серым утром вокруг вообще было полно мокрого асфальта). Рядом с машиной стояли два человека, одетые, несмотря на холод, в костюмы и почтительные, как японцы на официальном приеме. Кого-то ждали. Глядя на безлюдный мост, нетрудно было догадаться – кого.

По старой привычке я дернулся в сторону, но босс удержал меня от суетливых телодвижений. Ему вообще все было до лампочки – завидное хладнокровие!