В момент внезапного просветления я почувствовал, что мои усилия не напрасны. Некто стремился выбраться наружу, раздвигая ткани. Боль отступила; я пришел в себя. Это было недолгое облегчение перед самым концом. Я осторожно протянул руку… и прикоснулся к мохнатому кокону.

От охватившего меня ужаса задрожали пальцы, которые погрузились в густое сплетение липких нитей. К мысли о том, что эмбрион в наличии, я уже немного привык, но никак не ожидал, что он окажется похожим на гигантскую куколку шелкопряда. Вместо пуповины нас соединял отросток кишки. С него стекала слизь, разбавленная кровью. Мой сведенный судорогой желудок едва не выпрыгнул вслед за «младенцем».

Однако сокращение мышц лишь ускорило дело. ОНО – я имею в виду это создание – продвигалось на волю короткими рывками. Постепенно его округлый силуэт заслонял тусклые отблески луны на воде…

Теперь я испытывал ни с чем не сравнимое омерзение. Скверна проникла так глубоко, что стала неотторжимой частью двойного существа. Мое ущербное «я» металось в разомкнутом кольце, превратившемся из единого организма в диполь «человек – кокон». На одном полюсе жизнь угасала, будто в увядающем цветке, другому цветку только предстояло распуститься.

Умирание и рождение были слиты воедино. Колыбель и гроб – иногда это одно и то же. Я чувствовал, что стремительно дряхлею. Кожа съеживалась, словно серый бумажный пепел. Зубы шатались при каждом выдохе…

Эта тварь, будь она проклята, выпила меня без остатка. Она жадно впитывала в себя все, что я знал об этом мире. Ее аппетит был чудовищным. Она пробуждалась после нескольких тысяч лет небытия. Мозг превратился в муравейник, населенный миллионами призраков. Все они были охвачены ужасом перед абсолютной слепотой, глухотой, немотой…

Последнее, что я помню: мои руки протянулись, чтобы помочь ему (или мне?) освободиться. Затем провал в памяти размером с целую жизнь.

Отключение системы.

Замораживание.

Пустота.

Часть шестая

Босс

51

Органы чувств все еще были заблокированы. Я задыхалось внутри кокона, сплетенного из длинных человеческих волос. Этот кретин расплетал его слишком медленно. Тело-носитель агонизировано. Его слабеющие конечности медленно сновали, словно челноки испорченного ткацкого станка. Руки продолжали двигаться и после остановки сердца. Это уже была некромантия в чистом виде. Когда-то мне нравились такие штуки.

Наконец сквозь дырявую сеть проник ледяной воздух, и я сделало первый вдох…

Отпадение скорлупы.

Пробуждение.

* * *

Где она, нирвана бессонницы? Приди, приди, Царствие Предвечное!… Лишь на мгновение я узрел свое проклятие – я, обреченный спать.

И вот он – новый кошмар.

* * *

Зовите меня Измаил…

Кажется, облажался. Это совсем другой сон. Лихорадочно листаю справочник морфиниста (Небесная канцелярия, издание 218-е, конец вечности). Здесь не Манхэттэн, а на дворе не 1850-е. Белый Кит издох своей смертью, и давным-давно сгнила безутешная «Рахиль». Злой дух скитается теперь на одной из верхних планет…

Зовите меня по-прежнему – Макс. Не называть же себя здесь Ахав, Кроули, Лучезарная, Лоа Зандор, Сенмен-Бальзамировщик, сын Рамоса, рожденный Хатнефер, жрец Храма Анубиса? Чужие имена не кажутся мне странными. Меня вообще мало что способно удивить. Мир изменился гораздо меньше, чем представляется подавляющему большинству короткоживущих и так называемых разумных элементов. Иногда мне кажется, что некоторые вещи – самые главные – не меняются вообще. Все остальное – лишь иллюзии, рябь на поверхности Хапи[18].

Этот парень Макс, конечно, недалекий и никчемный союзник, но он – неотъемлемая фигура ритуала, длящегося вечно, бессознательный донор, ничтожный ингредиент моей личности, заблудшая часть моей души. Иногда я выпускаю его на свободу – порезвиться – как, например, сейчас, когда рука выводит эти строки, состоящие из уродливых кривых (смешной алфавит, бессмысленное занятие). Я использую его память, похожую на огромную свалку мусора. Он станет моим проводником в этой клоаке. Ничто из того, что он знает, не поможет ему уцелеть. Разве во все времена неспособность защитить себя не называется глупостью и не внушает гадливости?

Здешний воздух отравлен. Это царство обречено. У него нет будущего. Его оставили даже тени.

Когда хоронили мое последнее тело, оно было погребено вместе с тремястами шестьюдесятью пятью ушебти[19]. Теперь подобное невозможно. Так займемся же делом. Анубис, помоги отделить тень от плоти и отбросить плоть! Введи преображенного в обитель мертвых!

Пиши, щенок, пиши. Есть еще время. Мне нужна не только твоя память.

Мне нужны твоя беззащитность, твои привязанности, твое роковое влечение, твой путь к новой смерти…

* * *

Да пошел ты!

Это снова я, Макс, дубль третий. Вот тебе и воспоминания о прежней жизни! В отличие от господина Гаутамы и нескольких знакомых шизофреников, кайф я до сих пор не поймал. Мою личность разбавили этим маньяком-некрофилом, словно коньяк водопроводной водой. Или наоборот? В любом случае я чувствовал себя дерьмово. То есть до такой степени дерьмово, что предпочел бы утопиться. Хотел, а не мог.