Хочешь? — Макс протянул надкушенную сосиску.

 Я еду к Инге Васильевне, выставляю на торг сегодняшний материал и возвращаюсь со щитом и деньгами. Можешь поприсутствовать.

Старушка открыла дверь и засветилась уже с порога.

— Наташенька, вы не поверите, но вы выглядите совершенно умиротворённым и уверенным в себе человеком. Вчера ещё вы были комком нервов, а сегодня на вас приятно посмотреть! Я говорила вам, что Иван Иванович — замечательный специалист? Как он там? Рассказывайте же, мне не терпится узнать…

Я устало сбросила ботинки. Чапа прикоснулся носом к моим носкам, поелозил по пятке и медленно набрал воздух в грудь. Не потому, что хотел наполнить себя волшебным запахом моих уставших ног (кстати, мои ноги никогда не пахнут). Чапа собирался ругаться.

— Молчи! — строго сказала я ему и постаралась предостеречь взглядом от необдуманных голосовых упражнений. Чапа немедленно согласился — почему он вдруг стал таким сговорчивым?

Юлия Марковна всё ещё стояла рядом и вопросительно улыбалась.

— Я всё расскажу, Юлия Марковна, только отдохну немного. Устала что-то…

— Это и понятно! — старушка немедленно застучала чайниками на кухне. — Я вспоминаю, как была беременна Лёвушкой… Ох, лучше не вспоминать! Каждые полчаса я нуждалась в получасовом отдыхе. А видели бы вы, в каком количестве я поглощала сало!..

Я упала лицом в подушку. Сверху упал Чапа, завращал коготками в волосах, защекотал холодным носом ухо. Я и не заметила, как мы успели подружиться. Интересно, а собаки боятся смерти? Я — уже нет. Смерть стала такой конвейерной, такой ненастоящей, что потеряла главный свой козырь — неизбежность. Обострилось ощущение страха перед отдельным персонажем — человеком ли, тварью дрожащей, группой ли товарищей-психов… Можно попасть к ним в руки, и тогда — всё. Мне стало страшно от мысли, чтобы подумать о мучениях убиенных «Лучших»… Но, с другой стороны, можно ведь и не попасть к ним в руки… А другие варианты смерти — от пневмонии, например, или от солнечного удара — они для меня уже не существовали. Других смертей не было, их раздавал мой экзотический маниакальный враг.

меня, Чапа, сказал голос. Как оказалось позже, мой. Перестала на время контролировать голову — и вот, пожалуйста, вынырнул Фрейд, помноженный на одинокую беременность и недоласканность… Хорошо, что я не попросила Чапу признаться мне в любви…

Чапа с диким воплем бросился ко мне и развернул шершавый язык. Он облизывал меня с таким восторгом и скоростью, что стало страшно — вдруг войдёт Юлия и увидит нас… Что я ей скажу?

А Марковна вошла. С неизменным подносом.

— Чапа! Прекрати немедленно! — поднос ставится на пол, бросается нам и хватает пса в охапку. — Ах, невыносимый! Фу! Фу! У тебя микробы, беременна!

Собака успокоилась только после моей персональной просьбы.

У него на вас, Наташа, необъяснимая поднос занял пространство на диване рядом со мной. — Он достаточно вздорный пёс, старик со скверным характером… Обычно он долго привыкает к новым людям. Вам удалось найти с ним общий язык за несколько дней. Я всё больше понимаю, почему Лёва выбрал вас…

— А как он вам сказал, что выбрал меня?

— Ну, я же вам рассказывала… Сначала он отказался от встречи с моими протеже… Потом как-то ошарашил заявлением о скорой женитьбе… Он ещё говорил, что вы — замечательная девочка, неиспорченная, неглупая, симпатичная, целеустремлённая, талантливая и бедная… Что он вас осчастливит…

(Вот идиот. «Осчастливит»! Глупая суперидея самца. Осчастливит…)

— Да, Наташенька, мужчины такие, можете не противоречить. Но разве это сложно — подыграть им? Разве это не приятно — казаться слабой? Уверяю вас — это и есть гармоничная расстановка сил и эмоций. Вы можете получать зарплату на порядок больше, но оставайтесь всегда слабой девочкой… Зачем вам с кровью вырванное господство над ним, которое измотает вас обоих и закончится крахом?