Читаем Двенадцать полностью

— Знаете, Наташа, Лёву нужно выручать. С ним творится что-то неладное. Он замкнулся в себе, стал чёрствым, неразговорчивым, плохо выглядит, много работает… Если вы имеете возможность — попробуйте его как-нибудь успокоить, приласкать, расспросить. Со мной разговаривать он не желает. Отмахивается, говорит, что всё в порядке, что у меня инстинкт наседки… А я вижу перед собой не седого задёрганного мужчину, а маленького худого и ушастого мальчика, умненького, порядочного, талантливого… Я не могу его обнять, как тогда, он не позволяет. Обнимите вы…

— Конечно…

Она встала, улыбнулась, поправила волосы.

— И я всё ещё хочу внуков.

После неё в палате долго стоял запах ландышей.

Явление гранд-мамы развернуло меня перпендикуляром к предыдущим ощущениям. Грусть и тоска никуда не делись, они растворились в растерянности и возбуждении. Новый коктейль ощущений заполнил меня доверху. Потребовалось несколько часов ворочания в постели и рассматривания улицы в окно, прежде чем я поняла: прежней Наташи не будет. Будет новая, с новыми ощущениями, новыми страхами, новыми радостями. Другой уровень игры. Взрослые люди имеют ко мне претензии, предложения и не желают оставить меня в покое. О’кей, я включаюсь в ваши игры. Здесь убивают? Будем уворачиваться. Здесь сходят с ума? Будем приспосабливаться. В процессе падения-полёта страшно всё, но назад — никак. Зачем-то это произошло со мной, и всё, что я сейчас могу, — пережить удар, выжить и только потом попытаться что-то понять.

Вспоминать о розовом покое с урчащим Сироткой и трёпом с парикмахершами, в котором я привыкла жить, теперь бессмысленно.

* * *

Незадолго до ужина меня снова начало мутить. В тот момент, когда я висела над унитазом, сзади что-то сверкнуло и щёлкнуло.

— Ничего, что я тебя запечатлел для потомков? — Макс, нисколько не смущаясь, вошёл в санузел.

— Выйди немедленно! Не видишь — мне плохо!

— А кому хорошо? — Макс присел на краешек ванны. — Я тебе новости привёз, а ты меня гонишь… Я тут подключился к расследованию, раззнакомился с милицейскими девушками… Короче… Наша художница уже имела проблемы с законом из-за наркотиков. Более того, в архивах имеются отпечатки её пальчиков. И — вот чудо! — эти же отпечатки обнаружены на двери кабинета копчёной Брониславы Брониславовны… Я уже не говорю о том, что там же полно и наших с тобой пальчиков. Но у нас хотя бы есть свидетели — все эти педагоги и школьник с бензином. А у художницы нет. Так что она погибла вовремя. Ею всерьёз заинтересовались власти.

Я присела рядом с Максом и тупо уставилась в плиточные узоры на полу. Не очень-то получалось работать мозгом. Я не понимала, как должна отреагировать на сообщение и что следовало из проблем художницы с законом. Я изобразила лицом знак вопроса в надежде на то, что Макс начнёт всё сначала и подробно объяснит.

Но он по-своему интерпретировал мои мимические страдания.

— Да-да, я понял, о чём ты хочешь спросить, дорогая… Не терзай себя усилиями. Конечно, я полистал украденный нами с места происшествия школьный журнал имени Сгоревшей На Работе Учительницы. Ничего, что я так сложно изъясняюсь? Я не нашёл там фамилию Софроновой. Но только по той причине, что у великой и ужасной художницы не было детей. Тем более, тогда непонятно, что она делала в храме науки? Зато, как ты помнишь, в этом журнале были фамилии маленьких Резанникова и Лагунина.

— Припоминаю…

— Прекрасно! Ты излечиваешься на глазах!

— И что дальше?

— Ничего. Тебя вылечат окончательно, ты выйдешь замуж и займёшься очагом.

— Я имею в виду список фамилий… Что дальше?

— Ну… Я же не детектив. Даже не главный редактор. Иначе ты полюбила бы меня, а не Лёву. Думай! Соображай! А у меня свидание, я спешу… Чао!

Он легко вскочил и заскользил по плиточному полу к выходу. Чёрт меня дёрнул связаться с ним.

В дверном проёме он обернулся (под тонкой рубашкой на фоне окна силуэтно нарисовалась звонкая фигура) и сверкнул белыми зубами:

— Если ты вдруг передумаешь выходить замуж за Петровича — дай знать. У меня будет к тебе одно маленькое, но очень серьёзное предложение. И извини, что не принёс тебе передачу.

Он убежал.

Господи! Да что вообще за напасть такая! Какая голова справится со всем этим? Неожиданная трогательная нежность Лёвы с его подарками и планами! Бесконечные смерти вокруг и при моём участии! Теперь ещё вот этот… И, несмотря на заражённый ужасом мозг, несмотря на воспаление и смятение всего организма, даже несмотря на изматывающую тошноту, я вдруг почувствовала… что хочу Макса! Ну, не то чтобы хочу… Просто лечь рядом… Прижаться к нему, прикрыться его рукой и его радостным цинизмом от всего мира… Интересно, какая у него кожа на ощупь? Гладкая, влажная? Или горячая, сухая с твёрдыми мышечными кирпичиками на животе? Погладить бы этот живот…

— Вы Степанцова? — в палату вошла медсестра, уткнувшись очками в бумажки.

— Я.

— Пришли ваши анализы.

— Анализы на что?

Медсестра посмотрела на меня без выражения.

— Результат положительный. Беременность две недели.

— ЧТО?!!

— Две недели.

Повернулась и ушла.