Я развернула список. Неровным, нервным почерком записаны 27 фамилий. Вокруг нарисованы крестики и чёртики. Кляксы. Одна грамматическая ошибка. И это писал Макс — взрослый мужик!

— Спасибо, — я не знала, зачем мне этот исторический папирус, но аккуратно разгладила его на столе. — Только ты, вероятно, поспешил… Парень переживает гибель отца…

— Как же, переживает… Все они «переживают»… Жертвы акселерации… Знаешь, что он мне заявил, когда я ему соболезнования насчёт отца двинул? Он мне не отец, говорит. А я, кроме всего прочего, с его мамашкой о свидании договорился!

Я чуть не подавилась «Колой».

— Как? Зачем?

— Очень просто. Они лет пять уже с музыкантишкой вместе не жили. Он — «звезда», по бабам таскался. Даже по мужикам, говорят. Она искала утешения в чужих объятиях… Жизнь — сложная штука. Она — ещё молодая интересная женщина, пару раз на тусовках её наблюдал. Готова обсудить со мной весь ужас происшедшего.

В глазах Макса вдруг вспыхнула глухая ненависть.

Я не знала, что говорить. Уткнулась в список… Фамилии, фамилии. Вдруг… Резанников! Резанников Павел!

— Ты не знаешь, у нашего сегодняшнего адвоката дети есть?

— Я думаю есть, и не только зачатые во браке…

Странно…

Глава 10

В редакции нас встретил Рушник.

— Николай Игоревич! — распахнул объятия Макс. — Я вижу, ваш имидж нисколько не пострадал! Шрамы только украшают мужчину!

Рушника отшатнуло.

— Иди в гараж, — с ненавистью прошипел он. — Я договорился о техосмотре. И не дай бог с передачей всё в порядке!

— Вы что же, меня пугаете, Николай Игоревич? Вы меня провоцируете на порчу редакционного имущества?

Рушник взял меня за локоть и отвёл в сторону. Локоть я немедленно освободила.

— Мы уже давно ждём вас, Наташенька! Лев Петрович требует, чтобы вы немедленно занялись материалом. Текст нужно сдать завтра, а вам ещё нужно успеть отвезти его Велемиру Резанникову на вычитку. Вот, я записал адрес. Он с утра будет в спортзале, просил не опаздывать… Надеюсь, с утра вы не собираетесь уединяться с шофёрами, как это случилось сейчас?

Я молча взяла адрес и направилась в кабинет к Лёве.

— Входи, — он сидел бледный и задумчивый над бумагами. — Как прошёл день?

— Нормально.

— Как интервью?

— Нормально.

— Рушник и Пиотровская сказали другое.

— Мне плевать, что они сказали.

Лёва поднял глаза.

— Почему у тебя бардак на голове?

— Какой бардак? Я всмотрелась в стекло на шкафу. Волосы по плечам, только и всего.

— Я просил тебя следить за собой!

Это становилось невыносимым. Я присела на пол у его кресла.

— Лёва, мне нужно с тобой поговорить… Можно, я пока побуду с бардаком? Потом, если захочешь, я побреюсь наголо.

Лёва с грустью посмотрел на меня. Ему нездоровилось.

— Говори. У тебя есть три минуты.

Три минуты! У меня есть три минуты!

— Ты меня любишь?

— Какое это имеет значение?

— Большое. Зачем ты женишься на мне?

— Я тебе уже объяснял.

— Этого недостаточно. Я — живой человек. То, что происходит с нами, — аномально!

— Тебя что-то не устраивает?

— Многое.

— Напиши…

— И отдать Лене, пусть распечатает в трёх экземплярах? Зачем ты меня выволок в люди? Чтобы общаться со мной через секретаря? У меня проблемы. Мне плохо, Лёва! Я хочу всё тебе рассказать и хочу, чтобы ты меня пожалел!

Я привстала с пола, запустила руки под его брюки и двинулась вверх по крепким, волосатым икрам. Это не был приступ эротомании, это был приступ отчаяния, выдержанный в нормальных женских традициях. Раньше я так не шалила.

Вдруг на противоположной стороне кабинета в нише с книгами зазвенел ключ, и распахнулась дверь, не замеченная мною раньше. Это была обычная дверь, не встроенная в бар, а просто замаскированная бутылками… Скромная деревянная дверь масти стоящего рядом книжного шкафа. Да, и без ручки. Но с замочной скважиной. Дверь распахнулась, и в проёме возник Макс.

— О! — он отступил назад и прикрыл ладонью лицо. — У вас минутка нежности! Извините!

Лёва вскочил, чуть не сбив меня с ног, и подлетел к Максу, потом со страшной силой швырнул его обратно в темноту коридора. Он захлопнул дверь и закрыл её своим ключом.

— Ты хотела поговорить? — он был возбуждён. — А я хочу отдохнуть! Едем!

Он схватил меня за руку, и мы поехали. На такси.

— Я сойду с ума! — начал он отдыхать уже в машине. — Я начинаю тихо ненавидеть всех журналистов, редакторов, учителей, адвокатов и таксистов!

Таксист не отреагировал. Крутил свою баранку.

— Это какое-то начало конца!

Я молчала. Можно было поддержать, пожалеть. Можно было пожаловаться — у меня тоже не всё в жизни искрилось счастьем. Но я молчала. А Лёва, не находя никаких реакций ни со стороны таксиста, ни с моей, завёлся ещё больше.

— Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать?!!