По крайней мере, это то, что я ощущаю в следующие несколько дней. Странно, но рядом с Клинтом я забываю про металлические пластины и винты. Я не думаю о падении. Я не ищу кнопку паузы, чтобы остановиться и остаться с баскетболом навсегда. Я думаю про будущее. Я радуюсь – о Господи! – предстоящей велосипедной прогулке. Походам. Впервые со времени несчастного случая мне интересно, смогу ли я проехать сегодня дальше, чем вчера. Я прошу Клинта, чтобы он дал мне весло. Мой рыхлый живот становится жестче, и я вспоминаю, как быстро раньше нарастали у меня мышцы. Я больше не похожа на ту мягкую груду теста, в которую Царапка, сидя у меня на коленях, любил запускать коготки.

Со времени нашего похода в боулинг Клинт кажется… как-то свободнее, что ли. Он не отталкивает меня. Он не говорит мне, что не может. Он не отсаживается подальше к окну грузовика. Не извиняется, дотронувшись до моего колена, когда переключает скорости.

Но Миннесота – это еще и Брэндон, который злобно таращится на меня из дверного проема. Который трясет головой, когда я напеваю, расчесывая волосы.

– Не считай меня за дурака, Челс, – говорит он. – Я знаю, что происходит.

– А что происходит? – спрашивает папа, трусцой пробегая по залитому солнцем коридору в ванную. На глаза ему падает тень от козырька бейсболки с эмблемой курорта.

– Походы, – нараспев отвечаю я.

– Ага, походы, – бормочет Брэндон. – Если бы.

Папа недовольно хмурится:

– Вы что, не тренируетесь с Клинтом?

– Еще как тренируются, – причитает Брэндон. – Дело не в этом.

– Ты о чем? – рассерженно рявкает папа. Внезапно у меня в памяти всплывают все те жестокие и несправедливые слова, которые он наговорил мне вечером после фестиваля.

– Ни о чем, – огрызаюсь я. Мне хочется накричать на него, спросить, почему он ведет себя так, словно я испортила ему жизнь. Но меня зовет мама: Клинт уже стоит у двери. Папа просто исчезает, как и обычно по утрам.

Мы все исчезаем: убегаем из коттеджа, направляясь каждый по своим делам. Чехол от гитары стучит по перилам, и Брэндон бормочет слово «походы», проходя мимо Клинта. Он идет репетировать.

Но кому какое дело до папы с Брэндоном. Я не дам их тупому осуждению испортить такой прекрасный день. Особенно сегодня: утро в Миннесоте расцвело ярче венерина башмачка. Я ныряю под тень деревьев; черные волосы Клинта щекочут мне щеки, а его губы скользят по шее.

– Пойдем к водопаду, – шепчет он мне на ухо. – За твоим коттеджем. Там мы будем одни, обещаю.

Мы уже на полпути, когда у меня звонит телефон. Я положила его в карман утром, просто чтобы показать Брэндону, что все в полном порядке. С чего он вдруг заработал? И почему именно сейчас?

Это сообщение от Гейба. «Поверни телефон, чтобы прочесть: 8». Я следую указаниям, и восьмерка превращается в знак бесконечности.

Словно удар под дых. Я не хочу испортить себе впечатление от водопада всеми этими чувствами.

Я хватаю Клинта за руку и увожу его дальше в тень. Легонько толкаю его в высокую траву.

Наши тела сплетаются в летнем разнотравье. Клинт переворачивает меня на спину, и я замечаю, как от жаркого солнца в его волосах появляется отблеск металла. Мой взгляд перемещается дальше: вот знакомые лиловые цветочки с желтыми языками. Паслен. Совсем как у мельницы дома.

Словно Гейб нарочно посадил их тут, чтобы напомнить мне: все не заканчивается Миннесотой. Мне придется вернуться домой.

Тупой Гейб. Тупой паслен. Я закрываю глаза и больше не чувствую ничего, кроме прикосновений Клинта.

Клинт

Тактика игры

– Треті — Я стучу в дверь обеденного зала. – Тебе ведь сегодня «Пескарь» не нужен, да?

«Пескарь» – это лодка, которую мы с Грегом и Тоддом купили в складчину пару лет назад.

Грег, положив бургер на тарелку, вытирает рот тыльной стороной ладони.

– А что?

– Ночная рыбалка.

– А почему бы тебе не взять один из катеров Эрла? – вступает в разговор Кензи. Я поворачиваюсь: она стоит в дверях магазина сувениров и смотрит на меня со скептицизмом во взгляде.

Грег перестает жевать и присоединяется к игре в гляделки.

– Потому что у меня… такая… маленькая группа, что катер брать просто глупо, – объясняю я. Однако голос у меня дрожит и чуть не срывается на писк. Врать я никогда не умел.

Грег пожимает плечами: ему все равно, правду я сказал или нет.

– Я не против, – отвечает он. – «Пескарь» стоит на пристани, первый от главного здания.

Он пихает остатки бургера в рот.

– Что-то тебя в последнее время не видно в «Заводи», – сообщает мне Кензи, входя в обеденный зал. Дверь в сувенирный магазин со вздохом закрывается.

Грег снова перестает жевать и искоса смотрит на меня.

– Ну и что? – говорю я. – Грег вот тоже поедает какой-то вшивый бургер, а ведь мог бы и у моей мамы поесть.

– Брэндон тащит меня на сцену сразу, как только я вхожу в дверь, – с набитым ртом жалуется Грег. – Если не поем сейчас, то весь вечер буду голодным.

– Все спрашивают, почему ты не появляешься, – настаивает Кензи. – Ну, в «Заводи».

– Денно и нощно слежу за тем, чтобы клиенты были счастливы, – тупо отвечаю я.