Читаем Две могилы полностью

Доктор Джон Фелдер поднимался по ступеням крыльца обширного особняка, построенного в готическом стиле. Стояло великолепное для поздней осени утро. Воздух был хрустящим, словно чипсы, небо — безоблачно-голубым. Стены здания недавно были тщательно вымыты, и старая кирпичная кладка чуть ли не сияла в солнечных лучах. Даже черные решетки на украшенных лепным орнаментом окнах блестели, как полированные. Единственной вещью, не отмытой до зеркального блеска, оставалась бронзовая табличка на фасаде:

«Больница „Маунт-Мёрси“ для душевнобольных преступников».

Фелдер постучал в парадную дверь и подождал, пока ему откроют. За дверью оказался сам доктор Остром, директор «Маунт-Мёрси». Фелдер сделал вид, что не заметил хмурого и холодного выражения на лице Острома, который явно не испытывал особой радости от встречи с ним.

Директор посторонился, пропуская Фелдера, а затем кивнул­ охраннику, и тот немедленно снова запер дверь.

— Доктор Остром, — произнес вошедший. — Спасибо за разрешение посетить вашу больницу.

— Я пытался связаться с Пендергастом, чтобы согласовать с ним ваш визит, — сказал Остром. — Однако не застал его. И у ме­ня не нашлось веских причин, чтобы и дальше тянуть с рассмот­рением просьбы, учитывая ваш статус судебного психиатра. — Он проводил Фелдера к дальней стене холла и добавил, понизив голос: — Однако у нас существует несколько правил для посе­тителей, и вы обязаны их соблюдать.

— Разумеется.

— Длительность беседы не должна превышать десяти минут.­

Фелдер кивнул.

— Вам не следует понапрасну нервировать пациента.

— Нет, конечно же нет.

— И никаких посторонних, не относящихся к делу разго­воров.

— Доктор, я вас умоляю.

Фелдер замолчал, словно одно лишь напоминание об этом причиняло ему боль.

С удовлетворенным видом Остром заключил:

— Вы найдете ее в той же палате, что и прежде. Хотя мы и предприняли меры для повышения безопасности.

Они проследовали за санитаром по длинному коридору, по обеим сторонам которого располагались непронумерованные двери. У Фелдера холодок пробежал по спине. Всего две недели прошло с того дня, когда в этих же стенах он испытал самое страшное унижение в своей карьере. По его вине из «Маунт-Мёр­си» сбежал пациент. «Нет, не сбежал, — напомнил он сам себе, — а был похищен человеком, выдававшим себя за коллегу-психиатра». От этих воспоминаний лицо Фелдера залила краска стыда. Он сам клюнул на эту приманку. Если бы пациента не удалось быстро вернуть на место, карьера доктора оказалась бы под угро­зой. Как бы там ни было, но его все же отправили в принудитель­ный отпуск. Это была оплошность, непростительная оплошность.­ И вот он снова здесь. Почему его так тянет к этому пациенту, как мотылька на пламя свечи?

Санитар отпер тяжелую стальную решетку, и они продолжили путь по другому нескончаемому коридору, отзывавшемуся на каждый шаг гулким эхом. Наконец остановились возле двери, ничем не отличимой от прочих, за исключением того, что рядом с ней стоял охранник. Остром обернулся к Фелдеру:

— Хотите, чтобы я присутствовал при разговоре?

— Спасибо, но в этом нет необходимости.

— Тем лучше. И помните: десять минут.

Ключом, висевшим на тяжелой цепи, Остром отпер дверь, затем приоткрыл ее.

Фелдер зашел в комнату. Дверь захлопнулась, и он какое-то время простоял неподвижно, дожидаясь, пока глаза привыкнут к тусклому освещению. Постепенно очертания предметов начали приобретать четкость: кровать, стол и стул с привинченными к полу ножками, пластиковый цветочный горшок, книжный шкаф, теперь заставленный старинными тяжелыми томами, мно­гие из которых имели кожаный переплет. За столом сидела Констанс Грин. В руках у нее не было книги или письма, она сидела неестественно прямо, в напряженной позе. Возможно, она о чем-то задумалась; во всяком случае, Фелдер не заметил в ее глазах пустого, отсутствующего выражения. Наоборот, она посмотрела на него холодным пристальным взглядом. Доктор непроизвольно вздохнул с облегчением.

— Констанс, — произнес он, остановившись перед столом с опущенными по швам руками, как примерный школьник.

Женщина откликнулась не сразу.

— Доктор Фелдер, — едва заметно кивнула она.

Он готовился к этой встрече две недели. Но сейчас, при первых же звуках ее глубокого низкого голоса, все заранее заготовленные слова куда-то подевались.

— Послушайте, Констанс, я просто хотел сказать, что... да, я очень сожалею. Простите меня за все.

Женщина встревоженно посмотрела на него, но не ответила.

— Я сознаю, сколько боли и страданий — и унижений — доставил вам, но благодаря вам я понял, что больше всего на свете боюсь навредить пациенту.

«Особенно такому уникальному пациенту, как вы», — добавил он мысленно.

— Ваши извинения приняты, — сказала Констанс.

— В своем стремлении помочь вам я потерял осторожность. Позволил обмануть себя. Как, в сущности, обманули и всех ос­тальных.

Эту попытку самооправдания женщина оставила без ответа.

Тогда он спросил заботливым тоном:

— Как вы себя чувствуете, Констанс?

— Хорошо, насколько это возможно в моем состоянии.