Читаем Две могилы полностью

Растянутые в циничной усмешке ярко накрашенные губы, пышные светлые волосы, скрытые под огромным медицинским беретом, сшитый на заказ, но все равно тесноватый операционный костюм. Она была малопривлекательна, саркастична, вызы­вала благоговейный ужас у подчиненных, но при этом оставалась­ лучшим специалистом и прирожденным руководителем. Нью-Йоркской клинике судебной медицины никогда прежде так не везло с главным врачом.

Доктор Пиццетти напряглась еще сильнее.

Зивич махнула рукой:

— Продолжайте-продолжайте, не обращайте на меня вни­мания.

На нее невозможно было не обращать внимания, но Пиццетти, сделав над собой усилие, возобновила доклад о предварительных результатах вскрытия, существенных и не очень. Зивич слушала с большим интересом, а затем, заложив руки за спину, начала мучительно медленно обходить вокруг каталок, сначала одной — с трупом, потом другой — с вырезанными частями тела, внимательно изучая их и кривя губы.

Несколько минут спустя она хмыкнула низким голосом, в котором одновременно слышалось и одобрение, и недовольное ворчание.

Пиццетти замолчала.

Зивич выпрямилась и подошла к д’Агосте:

— Лейтенант, вы помните то давнее убийство в музее?

— Разве можно забыть такое?

Тогда он в первый раз имел дело с этой великаншей, задолго до того, как ее назначили главным судмедэкспертом.

— Никогда бы не подумала, что снова столкнусь с таким же необычным случаем. Но сегодня... — Она обернулась к Пиццетти: — Вы кое-что пропустили.

Молодая женщина замерла:

— Пропустила? Что?

Зивич кивнула:

— Что-то важное, решающее. Одну деталь, которая возно­сит интерес к этому случаю... — она протянула вверх пухлую руку, — к небесам.

Последовала долгая мучительная пауза. Затем Зивич повернулась к д’Агосте:

— Лейтенант, вы меня удивили.

Д’Агоста почувствовал, что не расстроен этим заявлением, а скорее заинтригован:

— Вы нашли там следы когтей?

Зивич покачала головой и мелодично рассмеялась:

— А вы забавный. — Пока все обменивались озадаченными взглядами, она обернулась к Пиццетти: — Хороший судмедэкс­перт не делает никаких предварительных заключений до начала вскрытия.

— Да, — согласилась Пиццетти.

— Но вы сегодня поступили именно так.

По лицу молодой женщины стало заметно, что она близка к панике.

— Мне кажется, это не так. Я оценивала лишь то, что видела.

— Вы попытались, но не сумели. Видите ли, доктор, вы полагали, что имеете дело... с одним трупом.

— При всем уважении к вам, доктор Зивич, вы ошибаетесь. Я обследовала каждый разрез и проверяла, не произошло ли под­мены. Все части тела идеально подходят друг к другу. Все они принадлежат этому трупу, а не взяты от другого.

— Или такими выглядят. Но вы не провели полную инвентаризацию.

— Инвентаризацию?

Тяжелая туша Зивич переместилась ко второй каталке, где были выложены промытые части тела. Она указала на один небольшой фрагмент:

— Что это, по-вашему?

Пиццетти наклонилась и присмотрелась:

— Часть... губы, я думаю.

— Думаете.

Зивич выбрала из набора пинцетов на столе самый длинный и осторожно подцепила им фрагмент. Поместила на предмет­ный столик стереомикроскопа, включила подсветку и подозвала Пиц­цетти.

— Что вы видите? — спросила она.

Пиццетти посмотрела на стереоизображение:

— Это все еще выглядит как часть губы.

— А хрящ вы заметили?

Младший медэксперт долго возилась с пинцетом.

— Да, совсем крошечный.

— А теперь повторяю вопрос: что это, по-вашему?

— Раз это не губа, значит... ухо. Это мочка уха.

— Очень хорошо.

Пиццетти выпрямилась, лицо ее превратилось в неподвижную маску. От нее явно ожидали чего-то большего, и через мгновение она подошла к каталке и уставилась на два уха, лежавшие, словно морские раковины, на столе из нержавеющей стали.

— Мм, оба уха на месте, и оба целые, без каких-либо повреж­дений. — Она умолкла, вернулась к стереомикроскопу и еще раз посмотрела в окуляры, поправляя фрагмент кончиками пинцета. — Не уверена, что это ухо преступника.

— Точно?

— Мочка не оторвана и не срезана в результате борьбы, — тщательно выговаривая слова, ответила Пиццетти. — Скорее всего, она удалена хирургическим путем, при помощи скаль­пеля.

Д’Агоста вспомнил один непонятный момент, который заинтересовал его в записях камер наблюдения. Он покашлял, при­влекая внимание:

— Позвольте заметить, что у преступника был небольшой пла­стырь на мочке левого уха.

— Боже мой, — вырвалось у Пиццетти после ошеломленного молчания, вызванного его словами. — Вы хотите сказать, что он сам отрезал себе ухо и подложил на место преступления?

— Превосходный вопрос, доктор, — усмехнулась Зивич.

Снова надолго наступила тишина, и наконец Пиццетти произнесла:

— Я распоряжусь, чтобы провели полный анализ: микроскопический, токсикологический, ДНК и прочее.

Доктор Зивич, удовлетворенно улыбаясь, сняла перчатки и маску и бросила их в мешок для мусора.

— Очень хорошо, доктор Пиццетти. Вы реабилитировали себя. Удачного вам дня, леди и джентльмены.

И она вышла из комнаты.

²⁴ «Оставьте разговоры. Прекратите смех. Вот место, где смерть охотно помогает жизни» (лат.).

4