Читаем Две Дианы полностью

Встревоженные горожане и солдаты запрудили все комнаты кордегардии. Вопросы, предположения, замечания так и летели над тысячной толпой, словно звонкий ветерок, проносящийся по роще.

Виконт д'Эксмес и Жан Пекуа с трудом протиснулись вперед и подошли наконец к ступенчатой лестнице перед дверью, у которой стоял надежный караул из алебардщиков и копейщиков. У некоторых из них в руках были факелы, бросавшие красноватые отблески на взволнованную толпу. Габриэль вздрогнул, когда вдруг увидел при этом неверном свете Амбруаза Парэ. Мрачный, нахмуренный, со скрещенными на груди руками, он неподвижно застыл на ступеньках кордегардии. Непролившиеся слезы застилали ему глаза. Позади переминался с ноги на ногу Пьер Пекуа. Он тоже был мрачен и подавлен.

– Оказывается, и вы здесь, метр Парэ! – воскликнул Габриэль. – Что вы тут делаете? Ведь если герцог еще жив, ваше место при нем.

– Мне ли об этом напоминать, виконт! – откликнулся хирург, узнав Габриэля. – Если можете, убедите этих туполобых стражей.

– Как! Вас не пропускают? – поразился Габриэль.

– И слышать не хотят! – сказал Амбруаз Парэ. – Подумать только: из-за каких-то глупых предубеждений мы можем потерять столь драгоценную жизнь!

– Но вам необходимо пройти! Вы просто не сумели это сделать…

– Мы сначала просили, – перебил Пьер Пекуа, – потом нам начали угрожать. На наши просьбы они отвечали насмешками, на наши угрозы – кулаками. Метр Парэ хотел прорваться силой, и его основательно помяли.

– Чего проще, – с горечью молвил Амбруаз Парэ. – У меня нет ни шпор, ни золотой цепи…

– Погодите, – сказал Габриэль. – Я сделаю так, что вас пропустят.

Он поднялся по ступеням кордегардии, но копейщик преградил ему дорогу.

– Простите, – почтительно сказал он, – но нам дан приказ никого не пропускать.

– Вот чудак! – остановился Габриэль. – Может ли этот приказ относиться к виконту д'Эксмесу, капитану гвардии его величества и личному другу герцога де Гиза? Где твой начальник? Я сам с ним поговорю!

– Он охраняет внутреннюю дверь, – присмирел копейщик.

– Вот я и пройду к нему, – заявил виконт, – а вы, метр Парэ, следуйте за мной.

– Вы, монсеньер, проходите, если уж так настаиваете, но этот человек с вами не пройдет.

– Почему так? – удивился Габриэль. – Почему врачу не пройти к больному?

– Все врачи, которые имеют свидетельства, давно уже у герцога де Гиза. Больше там никого не нужно, так нам сказали.

– Вот это-то больше всего меня и страшит, – презрительно хмыкнул Амбруаз Парэ.

– А вот у этого, – продолжал солдат, – нет при себе никакого свидетельства. Я его хорошо знаю, он спас не одного солдата, это так, но ведь такие герцогов не лечат.

– Много болтаешь! – нетерпеливо топнул ногой Габриэль. – Я требую, чтобы метр Парэ прошел со мною!

– Невозможно, господин виконт.

– Я сказал: я требую!

– Не могу подчиниться вам. Таков приказ. Амбруаз горестно воскликнул:

– И во время этих нелепых споров герцог, может быть, умирает!

Этот возглас рассеял последние колебания Габриэля.

– Значит, вы хотите, – крикнул от стражам, – чтобы я вас принял за англичан? Тем хуже для вас! Чтобы сохранить жизнь герцогу, не жалко погубить душ двадцать вот таких, как ваши! Посмотрим, смогут ли ваши копья коснуться моей шпаги!

Шпага его молнией выскользнула из ножен. Он высоко поднял ее и, увлекая за собой Амбруаза Парэ, поднялся по ступеням лестницы.

В его осанке, во взгляде сквозила такая неподдельная угроза, а в поведении врача – такая сила и уверенность, что стражи тотчас же освободили им проход.

– Эй, вы! Пропустите их! – крикнул кто-то из толпы. – У них такой вид, будто их послал сам господь бог спасти герцога де Гиза!

В узком коридоре перед большим залом Габриэль и Амбруаз Парэ увидели офицера – начальника караула. Виконт д'Эксмес, не задерживаясь, бросил ему тоном, не допускающим возражения:

– Я веду к его светлости нового хирурга.

Офицер отдал честь и молча пропустил их.

Габриэль и Парэ вошли. Никто не обратил на них внимания.

Посредине комнаты, на носилках, неподвижно лежал герцог де Гиз. Голова его была вся в крови, лицо – рассечено наискось. Острие копья вошло над правым глазом, пробило щеку и вышло возле левого уха. На рану страшно было смотреть.

Около раненого толпилась целая дюжина всякого рода врачей и хирургов. Растерянные, взволнованные, они ничего не предпринимали, только переглядывались да переговаривались.

Когда Габриэль и Амбруаз Парэ вошли, один из них важно изрекал:

– Итак, мы все согласились на том, что ранение герцога де Гиза, к великому нашему прискорбию, следует признать смертельным, безнадежным и не поддающимся никакому лечению. Дабы обрести хоть малейшую надежду на спасение, нужно прежде всего извлечь обломок из раны, а извлечение такового неминуемо приведет к смертельному исходу…

– Значит, по-вашему, лучше дать ему умереть? – со злостью бросил Амбруаз Парэ, стоявший позади унылой когорты врачей.

Велеречивый оратор поднял голову, чтобы рассмотреть наглеца, дерзнувшего его перебить, и, никого не заметив, спросил:

– Найдется ли смельчак, который посмеет коснуться сей доблестной головы, не боясь сократить жизнь обреченного?