Тогда Габриэль поведал Диане о небывалом, страшном договоре, который он заключил с Генрихом II, о торжественном обещании короля вернуть свободу графу де Монтгомери, если виконт де Монтгомери, защищавший Сен-Кантен от испанцев, сумеет отнять Кале у англичан… И вот Кале уже целый час – французский город, а он, Габриэль, – подлинный вдохновитель этой блестящей победы!

По мере того как он говорил, надежда, подобная деннице, разгоняющей ночную темноту, рассеяла печаль Дианы. Когда Габриэль кончил свою исповедь, она задумалась на мгновение, потом, протянув ему руку, твердо заявила:

– Бедный мой Габриэль, нам придется еще немало претерпеть. Но останавливаться нам нельзя! Мы не должны ни смягчаться, ни разнеживаться! Что же до меня, то я постараюсь быть такой же твердой и мужественной, как и вы! Самое главное – это действовать и решить нашу судьбу так или иначе. Наши беды, я верю, идут к концу. Выигрыш у вас в руках: вы сдержали слово, данное королю, а он наверняка сдержит свое. А сейчас что вы намерены предпринять?

– Герцог де Гиз был посвящен во все мое предприятие. Я знаю, что без него я не смог бы ничего сделать, но и он без меня ничего бы не добился. Он, только он должен сообщить королю о том, что я сделал для победы! Теперь я могу напомнить герцогу о его обещании, взять у него письмо к королю и немедленно отправиться в Париж…

Диана внимательно слушала его горячую, порывистую речь, и глаза ее светились надеждой. Но вдруг дверь распахнулась, и показался бледный и взволнованный Жан Пекуа.

– Что случилось? – с беспокойством спросил Габриэль. – Плохо с Мартеном?

– Нет, господин виконт. Мартена перенесли к нам, и у него уже побывал метр Амбруаз Парэ. Решено, что ногу придется отнять, но метр Парэ утверждает, что ваш добрый слуга перенесет операцию.

– Вот это хорошо! – обрадовался Габриэль. – Амбруаз Парэ еще у него?

– Монсеньер, – грустно молвил горожанин, – ему пришлось покинуть его для другого… более высокопоставленного больного…

– Кто же он? – спросил Габриэль, меняясь в лице. – Маршал Строцци? Или герцог де Невер?

– Герцог де Гиз при смерти… Габриэль и Диана в ужасе вскрикнули.

– А я еще говорила, что близок конец наших страданий! – простонала Диана. – Боже мой, боже мой!

– Не поминайте имени божьего! – с грустной улыбкой возразил ей Габриэль. – Бог справедлив, он карает меня за себялюбие. Я взял Кале ради отца и ради вас, а богу нужны подвиги лишь ради Франции.

XXIII.

«МЕЧЕНЫЙ».

[51]

И тем не менее наши влюбленные все-таки надеялись на лучшее: герцог де Гиз еще дышал. Ведь все знают, что несчастные нередко уповают на самое невероятное и, подобно жертвам кораблекрушения, хватаются за плывущую щепку.

Виконт д'Эксмес покинул Диану и захотел самолично допытаться, откуда был нанесен новый удар, постигший их как раз в ту минуту, когда суровая судьба, казалось, уже смилостивилась над ними. Жан Пекуа рассказал ему по дороге, что случилось.

Как известно, лорд Дерби был вынужден сдаться раньше срока, назначенного лордом Уэнтуорсом, и отправил к герцогу де Гизу своих парламентеров. Однако кое-где все еще бились.

Франциска Лотарингского, сочетавшего в себе бесстрашие воина и стойкость военачальника, видели в самых жарких и опасных местах.

В одну далеко не прекрасную минуту он подскакал к проделанному в стене пролому и ринулся в гущу схватки, воодушевляя словом и делом своих солдат.

Вдруг он заметил по ту сторону пролома белое знамя парламентеров. Гордая улыбка озарила его лицо: значит, он победил!

– Стойте! – крикнул он, пытаясь перекричать грохот боя. – Кале сдается! Шпаги в ножны!

И, подняв забрало своего шлема и не спуская глаз со знамени, этого символа победы и мира, он тронул вперед коня.

Тогда какой-то английский солдат, по-видимому не заметивший парламентеров и не расслышавший возгласа герцога, схватил за узду его коня. Когда же обрадованный герцог, не обративший внимания на солдата, дал коню шпоры, англичанин нанес ему удар копьем в лицо.

– Мне толком не сказали, – говорил Жан Пекуа, – в какое именно место поражен герцог, но как бы то ни было, рана, должно быть, ужасна. Древко копья сломалось, и острие осталось в ране! Герцог, даже не вскрикнув, повалился лицом вперед, на луку седла! Англичанина этого, кажется, тут же разорвали на куски, но разве спасешь этим герцога? Его тотчас унесли, и с той минуты он так и не приходил в сознание.

– Значит, Кале пока еще не наш? – спросил Габриэль.

– Что вы! Герцог де Невер принял парламентеров и предложил им самые выгодные условия. Но даже возврат такого города не возместит Франции этой утраты!

– Боже мой, вы говорите о нем как о покойнике! – поежился Габриэль.

– Ничего не поделаешь! – только и мог, покачав головой, промолвить ткач.

– А сейчас куда вы меня ведете? – спросил Габриэль. – Куда его перенесли?

– В кордегардию Новой крепости – так, по крайней мере, сказал метру Амбруазу Парэ тот человек, что принес нам роковую весть. Метр Парэ сразу же пошел в кордегардию, а я побежал за вами… Вот мы уже и пришли. Это и есть Новая крепость.