Монсеньор Ромни ждал, чувствуя, что Маргарет собирается его о чем-то попросить. Она выглядит такой молодой, такой уязвимой, подумал он. Уверенная в себе, улыбчивая мать, которая сказала ему когда-то, что временно откажется от карьеры юриста, чтобы все время проводить с близнецами, теперь стала бледной тенью. Тревожные темно-синие глаза выражали страдание.

Сидевший рядом с ней Стив, у которого волосы были всклокочены, а глаза от усталости покраснели, качал головой, словно не веря в случившееся.

— Я понимаю, что нам надо предусмотреть какую-то службу, которую могли бы посетить наши гости, — сказала Маргарет. — На следующей неделе приедут моя мать и сестра. Отец Стива пригласит к жене сиделку и тоже приедет. Многие друзья послали нам электронные сообщения и хотят быть с нами. Но прежде чем мы организуем мессу для приглашенных, не могли бы вы в понедельник рано утром отслужить отдельную мессу по Кэти, на которой будем только мы со Стивом, Келли и доктор Харрис? Это возможно?

— Конечно возможно. Я могу отслужить ее завтра утром, раньше или позже регулярно проводимых служб. Это будет до семи или после девяти.

— Вы называете такую службу мессой ангелов, если она проводится для маленького ребенка? — спросила Маргарет.

— Это мирское название употребляется, когда проводят службу по ребенку. Я выберу какие-либо подходящие толкования.

— Милая, пусть это будет после девяти, — предложил Стив. — Неплохо было бы нам обоим сегодня принять снотворное и поспать.

— Уснуть, но снов не видеть, — устало произнесла Маргарет.

Монсеньор Ромни встал и подошел к ней. Положив руку ей на голову, он благословил ее, потом повернулся к Стиву и благословил его тоже.

— В десять часов в церкви, — сказал он.

Глядя на их несчастные лица, он вспомнил слова молитвы: «Из глубины я взывал к тебе, о Господи… услышь мой голос. Пусть слух Твой внимает моей мольбе».

47

Норман Бонд не был удивлен, когда в пятницу утром к нему в офис пришли два агента ФБР. Он знал: им сообщили, что, нанимая на работу Стива Фроли, он проигнорировал трех квалифицированных служащих «Си-эф-джи-энд-уай». Бонд предполагал также осведомленность ФБР в том, что некто, искушенный в финансовой сфере, сообразил, каким образом некоторые зарубежные банки могут за вознаграждение собрать и передать незаконно полученные деньги.

Перед тем как попросить секретаршу пригласить агентов, он поспешил в личную ванную комнату, где стал рассматривать себя в большом зеркале, повешенном на задней стороне двери. Первые деньги, полученные им при поступлении на работу в «Си-эф-джи-энд-уай» двадцать пять лет назад, он потратил на дорогие лазерные процедуры, которые позволили избавиться от шрамов, следствия юношеских угрей, превративших его отрочество в нескончаемую пытку. В его сознании шрамы все еще были там, как и огромные очки, которые он носил. Теперь его светло-голубые глаза обрели хорошее зрение благодаря контактным линзам. Ему нравились его пышные волосы, но он размышлял над тем, не стоит ли их покрасить. Со стороны матери ему передалась предрасположенность к ранней седине, и к сорока восьми годам его волосы стали совершенно белыми, а не черными с проседью.

Подержанная одежда детских и юношеских лет уступила место консервативным костюмам от Пола Стюарта. Норман еще раз окинул себя взглядом, чтобы удостовериться, что ни на воротничке, ни на галстуке нет какого-нибудь случайного пятнышка. Он не мог позабыть один случай в начале карьеры в «Си-эф-джи-энд-уай», когда на обеде в присутствии президента компании воспользовался вилкой, чтобы наколоть устрицу. Соскочив с зубца, устрица скользнула по его пиджаку, заляпав соусом. В тот вечер, сгорая от стыда, он купил книгу по этикету и полный комплект столовой посуды. Много дней подряд он практиковался в сервировке официального стола, используя надлежащие вилку, нож и ложку.

Теперь, смотря в зеркало, он убедился в том, что выглядит прекрасно. Правильные черты лица. Хорошая стрижка. Накрахмаленная белая рубашка. Синий галстук. Никаких украшений.

В голове промелькнуло воспоминание о том, как он бросает свое обручальное кольцо на рельсы перед проходящей электричкой. До сих пор Норман так и не знал, что заставило его это сделать — гнев или печаль. Он говорил себе, что теперь это уже не важно.

Вернувшись к письменному столу, Бонд дал знак секретарше пригласить агентов ФБР. С первым, Ангусом Соммерсом, он уже встречался в среду. Второго агента, стройную женщину лет тридцати, Соммерс представил как Рузанну Скатарро. Норман знал, что в здании полно агентов, которые задают служащим вопросы.

Кивком головы Норман Бонд приветствовал посетителей. В качестве любезности он даже слегка приподнялся со стула, но тут же опустился опять, придав лицу бесстрастное выражение.

— Мистер Бонд,— начал Соммерс,— вчера ваш финансовый директор Грег Стэнфорд сделал довольно смелое заявление для прессы. Вы с ним согласны?

Бонд приподнял одну бровь — движение, на отработку которого он потратил немало времени.