Читаем Дважды первый полностью

На вооружении батискафа был еще и гидролокатор. Он поможет быстрее найти подводный корабль после того, как он всплывет. Этот момент крайне важен: гидронавты не могут открыть сами люк, изнутри.

…Кусто поднялся на палубу «Скальдиса», подошел к Пиккару и, пожимая руку ему, сказал: «Профессор, ваше изобретение — самое замечательное из изобретений нашего века!»

— Благодарю вас, капитан, — ответил Пиккар. Когда он поклонился, его седые волосы рассыпались, закрывая лицо.

Почему они выбрали для испытаний Дакар? Во-первых, Пиккар не хотел уходить далеко от Европы — «Скальдис» им дали на короткое время и к тому же приходилось экономить топливо. Во-вторых, Пиккар искал место, где бури случаются редко. В-третьих, им нужна была глубина. Пиккар и Козине рассчитывали спуститься на четыре тысячи метров, а для этого им необходимо испытать батискаф с перегрузкой в полтора раза большей. Значит, им нужна глубина в шесть километров. Вот и выходило: работать надо где-то в районе Дакара.

А в Дакаре им устроили пышный прием. Газеты расписали подробности экспедиции и подогрели к ней интерес, так что в Дакаре многие из влиятельных лиц ощущали свою причастность к событиям.

На приеме произносили много торжественных тостов — выступал губернатор, говорил адмирал Соль, комендант французской базы в Дакаре, и все вели себя так, будто на их глазах уже состоялся триумф. Пиккар во время речей чувствовал себя крайне неловко — он вежливо улыбался, когда это было необходимо, приподнимался, раскланивался, но Жак, который не отходил от него, видел, что отец, если бы мог, с большим удовольствием исчез отсюда. Впрочем, прием прошел не без пользы для экспедиции: адмирал обещал отрядить в помощь Пиккару два фрегата и два гидроплана. Поддержка оказалась могучей — профессор на нее никак не рассчитывал.

В конце октября корабли покинули порт. Пиккар и Козине опасались, что долго не смогут найти пригодное место для погружений, и потому торопились.

Они нашли глубокое место неподалеку от острова Бао-Виста, одного из островов Зеленого Мыса. После недолгого совещания в кают-компании «Скальдиса» все сошлись на одном: батискаф сначала надо испытать на небольшой глубине. Решили, что 25 метров — самая подходящая глубина.

Пять дней еще ушло на то, чтобы подготовить батискаф к первому спуску. Все утро последнего дня несколько человек трудились в поте лица, подвешивая к батискафу балласт — несколько тонн железных чушек. На подводном корабле был автомат-устройство, сбрасывающее балласт при достижении заданной глубины — на тот случай, если погружаться он будет без экипажа.

Козине, который последние дни почти не вылезал из трюма, очень много возился в гондоле с приборами и перед самым испытанием зачем-то подключил автопилот. Он сделал это совершенно спокойно, поскольку убедился, что часы, включающие систему сбрасывания, стоят. Потом, уже после того как удалился Козине, в гондолу заглянул профессор Пиккар. Как настоящий швейцарец, он не мог равнодушно смотреть на недвижные стрелки часов и завел их, не посмотрев, подсоединен или нет автопилот. Ровно в 12 часов дня «Скальдис» содрогнулся от грохота: часы шли отменно и отключили балласт. Несколько тонн металла обрушилось в трюме. Хорошо еще, что никого рядом не было…

Капитан Ла Форс, невозмутимый человек, с обветренным лицом и неизменной трубкой в зубах, замер и побледнел в эту минуту… Ощущение у многих было такое, что их торпедировала подводная лодка. А капитан, кажется, невзлюбил батискаф и заодно всех, кто с ним был связан. После этого эпизода многие старались обходить батискаф стороной.

К 26 октября все, кажется, утряслось. Батискаф приготовили к первому его погружению. Осталось только решить, кто займет место в гондоле. Профессор Пиккар — это ясно. Составить компанию по полному праву ему должен был Козине, но он заболел. Пиккар, глядя на него, нередко думал о том, как сильно пошатнулось здоровье Козинса после концлагеря. Впрочем, чего другого можно было еще ожидать… Здесь же, в Дакаре, стояла жара, а Козине плохо ее переносил, вот он и слег.

Пиккар предложил тянуть жребий, кому быть вторым в экипаже, и выбор пал на Теодора Моно, профессора Парижского музея естественной истории.

Когда оба они забрались в гондолу, к батискафу подкатили по рельсам массивную крышку люка. Ею накрыли входное отверстие и завинтили. Пиккар сразу же взял телефонную трубку — надо проверить связь. Телефон не работал. Профессор вспомнил, что они с Козинсом так и не договорились о том, кто займется отладкой связи — и вот результат, связи нет.

«Макс все дни работал, не жалея себя, — думал Пиккар, — но в таких экспедициях все-таки руководить должен кто-то один».

Стальная рука крана подняла батискаф, в иллюминаторы его сразу ударило солнце, и Пиккар подумал: «Как похоже на старт в стратосферу». Кран пронес батискаф над палубой и плавно опустил его за борт. Ровный, нежно-голубой свет моря заполнил гондолу. Пиккар приник к иллюминатору, потом порывисто обернулся к Моно; «Сорок лет я ждал этого момента». Моно рассказывал, что Пиккар был очень взволнован.