Читаем Дважды первый полностью

Сначала Пиккар вместе со своим ассистентом Жаном Гюлиссеном организовал лабораторию высоких давлений — раньше в Брюссельском университете такой лаборатории не было. Пиккар не мог обойтись без нового оборудования, без испытательных стендов — ведь столько материалов еще предстояло опробовать, прежде чем выбрать один, самый надежный.

Вместе с Гюлиссеном Пиккар строил модели гондолы — такой точно формы, таких точно размеров, как она должна быть построена. Строили из сплава магния — надеялись, что материал этот, прочный и легкий одновременно, даст большую толщину стенкам гондолы, а это важно, поскольку в воде такая гондола стала бы весить меньше. Пробовали строить даже из плексигласа — отец Гюлиссена, профессор химии, обратил внимание Пиккара на этот прозрачный, только что появившийся материал. Плексигласовая гондола не выдерживала давления, царящего на той глубине, куда намеревался спуститься Пиккар. Зато в качестве материала для иллюминаторов плексиглас вполне подходил.

Они опробовали еще несколько прочных сплавов и остановились на стали, которую называли «неустающей».

Пиккар задумал сделать гондолу своего батискафа из двух полусфер. Да иначе, вероятно, и быть не могло: целиком отлить такой полый шар было бы попросту невозможно. А прочность гондолы, собранной из двух половинок, как показали расчеты, такова же, как и целой гондолы. Трудность для Пиккара-инженера состояла в другом: в гондоле придется делать много отверстий. Входной люк, иллюминаторы, отверстия, через которые протянутся кабели, трубы — все эти дырки ослабляют прочность стенок гондолы. Поэтому вокруг всех отверстий нужно усилить стенки, сделать их толще. Впрочем, и это еще не такая уж трудность. А вот рассчитать переходы от утолщенной стенки к нормальной — это уже задача в инженерном смысле изысканно тонкая. Все расчеты Пиккар делал сам.

Истекали последние месяцы тридцать девятого года. Расчеты и бесконечные проверки и перепроверки — все позади. Теперь они должны были воплотиться в металл. В самом начале 1940 года Пиккар передал чертежи на заводы. Он надеялся до конца года закончить строительство. Но в жизни получилось иначе.

Разразилась война. Фашисты вторглись в Польшу, в Чехословакию, подходила очередь Бельгии. Пиккар чувствовал себя неуверенно, не знал, что предпринять. Оставаться в Бельгии дальше было опасно. В университете ему посоветовали уехать в Швейцарию. Он колебался. Все-таки столько лет прожито здесь, да и к тому же работа…

Он перестал колебаться, как только немецкие моторизованные части появились на бельгийских дорогах. Пиккары быстро собрались и покинули Бельгию. Судьба батискафа в стране, где решались судьбы людей, никого не заботила.

В местечке Шебро, недалеко от Лозанны, Огюст Пиккар построил дом и здесь, среди знакомых гор и долин, среди тихих пейзажей, к которым он привык еще в детстве, такими странными, нет — даже нелепыми казались мысли, что совсем неподалеку отсюда гремели орудийные залпы и умирали невиновные люди.

В бою погиб Жан Гюлиссен… Сколько дней до самого позднего вечера сидели они над расчетами, сколько напряженных часов провели они вместе» проводя испытания. Жан так хотел первым опуститься с ним в батискафе… И нет больше Жана…

Потом другое известие: фашисты пришли домой к Максу Козинсу и забрали его. И никто не мог сказать, где он сейчас. Может быть, нет в живых… А ведь, кажется, совсем недавно — полет в стратосферу, пышные встречи, портреты в газетах… В немецких газетах тоже.

«Что мог сделать им Макс? — думал Пиккар. — Макс всего-навсего физик…»

Следующее расставание было с Жаком. Прощаясь, Огюст Пиккар долго глядел в лицо сына, стараясь понять, о чем он сейчас думает. Оба молчали. Жак уходил добровольцем во французскую армию.

«Когда я теперь увижу его, — думал отец, — увижу ли? — А вслух только сказал: — Возвращайся скорее, Жак». Они обнялись.

Время для Пиккара теперь тянулось словно бы нехотя, он стал молчаливее. Он не знал, сколько придется ждать, пока можно будет заняться прерванным делом, пока придет домой Жак, а сейчас он чувствовал себя неуверенно, даже немного растерянно, как человек, которого внезапно лишили всех перспектив.

Он стал заметно сутулиться, ходить медленно и, казалось, был всегда погружен в свои мысли. Его пышная грива стала совершенно седой…

В это время он работал на заводе металлических конструкций инженером-консультантом, потом на алюминиевом заводе в такой же должности. Несколько раз ему подвернулся счастливый случай, и он сумел поставить кое-какие эксперименты, которые, как он надеялся, понадобятся в работе над батискафом. Он верил, что рано или поздно, но построит его.

Жак вернулся после войны, в сорок пятом году. Появился в Брюсселе и Козине, измученный, истощенный… Большую часть войны он был в Дахау, в фашистском концлагере. Кажется, чудо спасло его. Из этого лагеря, расположенного поблизости от прелестного немецкого городка, где на каждом шагу можно было встретить цветы, мало кто возвращался живым.