Читаем Двадцать шестой полностью

Были у них в группе и другие девчонки – более красивые, более стройные, более лихие, чем Татьяна, да хоть та же Юля Книжник, – но у них не было прописки, пусть подмосковной, от хромой двоюродной тетки, но все же. Виталий с Татьяной расписались в конце пятого курса, и в результате все сложилось даже лучше, чем могло в аспирантуре. С пропиской Виталий с ходу устроился на работу. Это был НИИ не самого высокого пошиба, но директором там был моложавый, шустрый мужик, тоже с юга, и они сработались.

На третьем году работы в институте Виталия произвели в секретари комитета комсомола, пусть и не освобожденного, со всеми вытекающими: продуктовыми наборами с копченой колбасой и икрой, ежегодной путевкой в санаторий в Туапсе и бронью в железнодорожных кассах, а если повезет, то и в районном универмаге.

Были и другие преимущества. Олежку никак не хотели брать в английскую школу. Из-за всех его болезней и пропусков он, конечно, недотягивал до уровня спецшколы, да и без болезней было очевидно, что мальчик растет не то чтобы Ломоносов, но Татьяна, которая обычно сидела тихо, голоса не подавала, тут вдруг уперлась – вынь да положь ей эту спецшколу. Слава богу, для таких вопросов у них в райкоме был Прохор Никифорович – поджарый, седобровый старик, ветеран войны, труда, член партии с бог знает какого года. Его называли вездеходом: когда он звенел медалями, висящими на груди в два ряда, перед ним открывались все двери.

Когда они вот так же зашли в кабинет строгой директрисы, та сразу все поняла. Она поднялась со стула, поправила пиджак и расплылась в улыбке.

– В какой класс будем записывать?

Так Олежка попал в спецшколу.

В Венгрию, однако, на вездеходе было не попасть: все-таки речь шла о загранице, и вопрос этот решался на более высоком уровне.

К собеседованию в отделе кадров министерства Виталий готовился как к экзамену – заучивал труднопроизносимые имена венгерских секретарей и министров, особенно ломая язык о Дьердя Лазара. Но, как оказалось, ничего этого не понадобилось. Человек, сидящий в полумраке огромного кабинета, завешенного зелеными плюшевыми шторами, выдержав долгую театральную паузу, спросил Виталия, знает ли тот, какова основная цель поездки в Венгрию. Виталий залопотал заготовки про перенятие опыта и модернизацию программного обеспечения, но кадровик только покачал головой. «Ваша главная задача, – сказал он, подняв указательный палец, – не уронить честь и достоинство советского человека».

Честь и достоинство советского человека были уронены еще в самолете. Делегация советских инженеров и промышленников напилась до беспамятства или, как это именовалось на комсомольском наречии, до усрачки, так что по трапу Виталий сводил коллег вместе с бортпроводником. Сам он так пить не умел, из-за этого переживал, ведь в комсомоле, как известно, работают печенью, но зато при перелете сохранил себя в более или менее пригодном виде. Делегатов довезли до гостиницы в еле живом состоянии, и первый день командировки пришлось свернуть – их оставили отсыпаться.

Опыт венгерских коллег московские специалисты перенимали недолго – в местном НИИ они провели всего один день, остальное время им показывали достопримечательности венгерской столицы, но на самом деле просто поили – принимающая сторона тоже не хотела уронить честь и достоинство перед московскими гостями. А по вечерам приставленные к ним вертухаи везли их в посольство – продолжать попойку и смотреть одну и ту же кассету с порнофильмом.

Виталия однако заинтересовал не сам фильм – он был черно-белый, ужасного качества, пленка была засмотрена буквально до дыр, – а видеомагнитофон, купленный, как ему рассказали, в комиссионном магазине в пригороде Будапешта, где продавалась уцененная техника.

На следующий день, пока делегацию повезли в знаменитые венгерские бани Сеченьи, чтобы лечить похмелье, Виталий сказал, что пойдет покупать плащ для любимой жены, вы же понимаете, довольная жена – залог семейного счастья. А сам поехал в вышеупомянутый магазин, где купил подержанную, но все еще ходовую видеодвойку, и персональный компьютер, уцененный по причине какого-то заводского брака, который Виталий устранил тем же вечером в гостиничном номере – что-что, а руки у Абрикосова росли из нужного места. По приезде в Москву он продал компьютер за баснословную сумму, за которую тут же заказал у тех венгерских ребят еще несколько штук. Как говорил Михаил Сергеевич, процесс пошел.

– Нет, ну ты, Виталий, молодец! – не мог уняться дядя Вова. – Видик твой – это вещь. Давай еще разок выпьем.

Снова потянулись в центр стола руки, зажурчало по рюмкам вино.

– А тебе хватит уже, – бабушка одернула дедушку.

– Ну еще одну рюмочку, Насть.

– Ты про сердце свое забыл? А я потом буду тебе в больницу апельсины носить.

Дедушка разочарованно вздохнул и поставил пустую рюмку на стол, возле своей тарелки, но продолжил держаться за ножку, видимо, в надежде, что бабушка отвернется.