Читаем Душеспасительная беседа полностью

— Ничего страшного! Во-первых, милиция вообще обязана все знать про вверенных ее попечению граждан, а во-вторых, Гуров сам ведь служил в милиции. Кто же еще расскажет о нем лучше, как не его бывшие сослуживцы?

Едем в салаирскую милицию. Принимает старший лейтенант Григорий Иванович Нестеров. Подтянут, вежлив. Говорит, обдумывая каждое слово. Гуров при нем уже не служил, но он, Нестеров, его хорошо знает. Да, он приходил в милицию — жаловался, что антоновские комсомольцы увезли детей.

— Что же вы ему сказали?

— Сказал, что комсомол детей не оставит и воспитает их по-советски, так что пусть не беспокоится.

— А он что?

— Обиделся. Сказал, что будет жаловаться выше, подаст в суд.

— О чем вы еще с ним говорили, Григорий Иванович?

— Пытался завязать разговор о религии — ничего не вышло. «В религию лучше не лезьте, товарищ начальник. Моя вера — это мое личное дело». У нас служил лейтенант Василий Филиппович Олейников. Он знает Гурова лучше, чем я.

— А где сейчас Олейников?

— Должен скоро быть.

Олейников дядя саженного роста. Длиннорукий, длинноногий, длиннолицый. В узких добродушных глазах ум и обаяние. Похож на киноартиста Сергея Николаевича Филиппова в роли милиционера из очередной кинокомедии. Коренной сибиряк.

Знакомимся. Олейников с наслаждением плюхается на диван, вытягивает на половину кабинета ноги в высоких запыленных сапогах, расстегивает ворот гимнастерки.

— Нам бы спидометр к сапогам цеплять, — говорит он, обращаясь к Нестерову, — большие бы километры показывали. — И ко мне: — Участок у меня такой, что в Москве бы ахнули! А транспорта нет. Все на своих на двоих!

Я рассказываю Василию Филипповичу, что привело меня в Салаир. Задаю вопросы. Задаю вопросы один за другим — хочется узнать про Гурова как можно больше.

Олейников отвечает охотно, не задумываясь ни на минуту.

— Почему он оставил службу?

— Больной человек. После контузии вот здесь болит, — Олейников показывает на глазную кость над верхним веком левого глаза. — Надо трепанацию черепа делать, а он все никак не может решиться. Ну, и материально было ему туговато — семья громадная. Вот Гуров и ушел из милиции. Стал деготь гнать, пчел развел, на охоту ходит. Появился достаточек кое-какой.

— Откуда у него эта религиозность? Приверженность к старым обычаям?

— Так ведь у него и отец такой же кержак был, лесной человек, и дед. И жена из кержацкой семьи. Он как в тайгу ушел, тут в нем пережитки эти и проснулись. А что вы думаете? Ну-ка, посидите зимой в тайге с женой, темной женщиной, с ребятами мал мала меньше!

— Он сам себя в лес загнал, — говорит Валя Тиканов.

— Это точно!

Я спрашиваю:

— А как бы нам с Гуровым встретиться, Василий Филиппович?

— Надо поехать к нему в тайгу. Только если вы так прямо к нему заявитесь, он, пожалуй, ничего вам не скажет. О нем писали уже в одной газете. И по радио говорили. Обижен он на пишущих товарищей. Подход к нему надо придумать.

И снова нас выручил Валя Тиканов.

— Можно вот как сделать. Моя жена работает на санитарно-эпидемиологической станции в Гурьевске. Они проводят обследование тайги. Есть маленькая вспышка клещевого энцефалита. На станции нам дадут специальные защитные костюмы, и мы приедем к Гурову как бы затем, чтобы проверить зараженность клещами леса на его заимке.

Василий Филиппович предложение Вали одобрил:

— Толково! Ведь если клеща много, придется опыление делать, а оно ему не с руки: каюк тогда будет его пчелкам! Тут-то он и заюлит, и все расскажет. Приезжайте прямо с утра сюда, а потом двинетесь в тайгу.

На том и порешили.

В тайге у Гурова

Утром приехал за нами в гостиницу на своем «Москвиче» Валентин Тиканов, и мы отправились на санитарно-эпидемиологическую станцию. Свернули с главной гурьевской магистрали на одну из тихих боковых улиц и подкатили к большому двухэтажному деревянному дому. По шаткой лестнице поднялись наверх.

На станции нас ожидали. Мы тотчас же попали в окружение молодых, веселых, приветливых женщин-врачей. Нам выдали чистые вылинявшие голубые комбинезоны с капюшонами, с завязками у горла и на запястьях — противоклещевая броня — и познакомили с Рудольфом, скромным, милым юношей лаборантом, нашим проводником и наставником по предстоящей экспедиции.

Рудольф показал мне пробирку с плотной стеклянной пробкой и сказал очень серьезно:

— Это для них!

«Они» — это клещи. Если за час пребывания в тайге будет поймано какое-то количество клещей (не помню цифру, которую назвал Рудольф), то это будет означать, что «урожай» на клещей в этом году нормальный, а если больше, то велик, меньше — мал. Надо заметить, что далеко не все выловленные клещи могут оказаться при этом разносчиками энцефалитного вируса.

— Как и где вы будете «их» собирать, Рудольф?

Выясняется, что «они» будут ползать по нашим защитным комбинезонам — искать щелочку, чтобы, обосновавшись в области шеи, груди, подмышечных впадин, заняться в спокойной обстановке кровососанием. Рудольф снимет «их» с наших комбинезонов и засунет в пробирку.