Читаем Душа-потемки полностью

Душа-потемки

Гущин и Елистратов двинулись вперед на звук этих шагов. Катя осталась на месте. Ну что же ты, как там тебя… светлая охотница с колчаном, полным стрел… давай, даже часы вон твердят, что твое время настало… Но она не могла заставить себя.

Страх… древний… первобытный… такой осязаемый… живой… мертвый… мертвый…

Шаги, шаги – быстрые, удаляющиеся, потом что-то клацнуло…

– Я вижу его, давай за ним!

Голос полковника Гущина громыхнул, казалось, на весь торговый зал и… разрушил чары.

– Стой, буду стрелять!

Катя сорвалась с места – мимо ювелирного прилавка, мимо столов с выставленными чайными сервизами, мимо лестницы – и вниз… Тут темно, только там, в том конце мечутся, шарят по стенам пятна карманных фонарей.

– Стой, не уйдешь!

Свет… Вот он вспыхнул – яркий четырехугольник света на фоне тьмы… Катя не сразу поняла, что там просто распахнулась дверь и это свет от ламп, горящих под потолком…

Она увидела три фигуры – одну в чем-то темном… Гущин и Елистратов настигли ее… удар… крик боли… кто-то бешено сопротивлялся, дрался насмерть, но они повалили его на пол.

И снова стало темно, как в могиле.

– Все, я держу его!

Катя не узнала голос Елистратова – задыхающийся, свистящий.

Не узнала, потому что звук, возникший вновь и, казалось, усилившийся стократно, лишил ее возможности что-либо соображать, осознавать.

Гущин ударом ноги снова распахнул захлопнувшуюся дверь подсобки. Небольшое помещение словно вибрировало.

Потрясенная Катя увидела на столе… она не поняла, что это такое в тот момент – светящаяся панель, зеленый огонек… черные коробки динамиков…

Гущин сбросил один из них на пол, и звук сразу как-то смешался, осел…

Вой, сверлящий уши…

– Выруби это! Ну? Выруби сейчас же, я кому сказал! – Елистратов рывком втолкнул в помещение подсобки того, кого он держал.

Это был Алексей Хохлов – с ссадиной во всю скулу, с разбитой губой.

Глава 49
КОШМАРЫ

Ева Комаровская осторожно открыла дверь в комнату племянника. Ей показалось, что он кричал во сне.

Феликс пошевелился.

– Тихо, тихо, это я, – Ева потянулась к кнопке ночника. Мягкий свет – маленькое пятно.

Она присела на диван рядом с Феликсом, положила руку ему на лоб.

– Нет температуры?

– Нет, я тебя разбудил, тетя?

– Я еще не заснула, что-то не спится, слышала через стенку, как ты ворочался, потом затих… а после… что, снова кошмар?

– Я не знаю, – Феликс прижался щекой к ее ладони. – Не уходи, посиди со мной.

– Уж и не знаю, как лучше… Когда ты по ночам в этой вашей обсерватории… я волнуюсь, конечно, дома ведь не ночуешь… Или вот так, когда ты дома… и кричишь во сне.

Она смотрела в черный квадрат окна.

– Что хоть снится-то? – спросила она после паузы.

– Я все пытаюсь найти одно место… там во сне, то есть я его вижу… но я все хочу его найти, узнать… Может быть, какой-то знак, указатель… какую-то примету, по которой можно найти, пойти туда и…

– И что? Это же всего лишь ночной кошмар, – Ева покачала головой. – Наши ночные кошмары… Знаешь, мне тоже они раньше снились, когда я была такой, как ты… а потом я сказала себе: это только сны, – и все закончилось.

– Но мне нужно найти это место!

– Зачем?

– Потому что оно где-то реально существует. Знаешь, когда я ходил в парк в Кузьминках… ну, купаться туда на пруды, мне вдруг показалось, что я узнал это место там – в лесу у прудов… Там ведь тоже пруды…

– Где, Феликс? Где там?

– В моем сне. Пруды и танцплощадка, но это в стороне, понимаешь? А там – овраг, яма с водой и кругом деревья и листья опадают… а еще там какие-то развалины, много кирпича битого…

Ева убрала руку от его лица.

– И в парке мне вдруг показалось, что вот оно, то самое место, но я ошибся, там была просто поляна… никакой ямы, никакого оврага… никакой могилы.

– Тебе надо хорошенько выспаться, – сказала Ева. – Ты странный стал в последнее время, я тебя просто не узнаю.

– А я тебя, тетя.

– Меня? Почему это?

– Не знаю, ты какая-то другая вся… И стала такая красивая.

– Мне тут Искра тоже об этом говорила, мол, помолодела ты словно, мать… С чего бы это, Феликс, а? – Ева усмехнулась. – Может быть, я просто поняла, что есть главное, что приносит наивысшее удовольствие…

– Что, тетя?

– Жизнь, – Ева потрепала его по щеке. – Жизнь, а не сны, не видения. Жизнь, которую ты держишь в своих руках. И распоряжаешься ею, как тебе того хочется.

– Я люблю тебя, тетя.

– И я тебя, мой мальчик. Спи…

– Посиди еще со мной.

– Нет, уже очень поздно. Завтра ты опять всю ночь в своей обсерватории?

– Нам сказали приходить, потому что…

– Ладно, ладно, я же не запрещаю тебе, я понимаю – это твоя жизнь, и ты достаточно взрослый уже, чтобы строить ее сам.

Ева поднялась с дивана. В белой кружевной ночной рубашке, открывавшей загорелые плечи, немножко растрепанная, она показалась Феликсу похожей на юную девочку. Но это был только обман зрения в неверном свете маленького ночника.