Читаем Душа компании полностью

Целыми днями кружили мы на 66-м автобусепо Ломэсу за тридцать пять центов,лишь бы напомнить себе, и кто б еще нирешил взглянуть, что мы способны на мимолетность.Но в основном – из-за кондиционеров воздуха.Джордан тем летом носила длинные рукаваи говорила консультанту седьмого класса,что попала в ведро ножей,что, помню, думала я, не было неправдой,если учесть применение глагола попадать в других фразах,где подразумевается, что это не вполне случайность,а скорее, по обстоятельствам, вроде как кто-то можетпопасться в сети любви или попасть в дурную компанию девчонок.Автобус вилял и кряхтел от моего домадо парка минут тридцать, и на том рубежемы могли решить сойти с него, в зависимости оттого, с какой вероятностью пацаны, единственный наш стимул,                                              слетелись наобычное место под эстакадой.И после этого у меня в животе немножко дергало,когда мы видели кружок косматых головв отдалении, горку великов и скейтбордоврядом с ними – как металлический костер, – или тучкусладкого виноградного дыма, встречавшего нас, не успевали                                                                   мы подойти.Часто казалось сперва, что они нас там нежелают – наблюдение это я никогда не делила с Джорданиз страха, что оно тогда станет всамделишным, – но ей всегда                                                         хорошоудавалось торговаться за собственное присутствие,                                                как только онаоткрывала рот, все забывали, как это – жить без нее.Прежде, чем пацаны успевали решить заняться чем-то,что не включало нас, Джордан пошучивала как раз над тем,что было у нас, а у них не было, обычно в видежалобы, например: «Я уже просто мечтаю с себя этот лифчик                                                          скинуть,ты мне поможешь?» А поскольку я была с ней, такой титуля бы предпочла собственному имени,они все считали, что я следующая в очереди на разоблачение,будто какую боль бы Джордан ни чувствовала, болело и у меня.Довольно скоро мы оказывались в центрекруга, игрались с волосами друг дружки,пока пацаны смотрели, – мы выхвалялись тем, что моглиделиться друг с дружкой своими телами так, как пацанам                           не дозволено. То был дар —знать желание пацана и ловить его в банку,смотреть, как оно бьется телом в стекло.Если бы я могла заморозить здесь миг, я б так и сделала —головой на бедре Джордан, опустошая персиковое«Лучшее время» себе в горло. Но, конечно, нанас, раззявив челюсть, пер наш должок,и нас просили отвечать за базар,поименовать тот город, что мы возвели в телах пацанов.Джордан знала, что я девчонка нервная. Может, поэтомуи держала меня под рукой, я придавала ей мудрости,сломанные часы на запястье ее жизни.И я помню, когда она увидела, как я дрожу,взяла меня за щеку, слабо улыбнулась, произнесла«Я сама», – как будто все это время знала, чтоей одной предстоит укрощать этот цирк.Я стояла на шухере, пока она отвела самого старшегов кусты и проделала то, что ей удавалось лучше всего,а это, из того, что я поняла, была способностьпринимать, принимать, принимать.Джордан давится, следом стонет, дальшесмеется, а я впервые дышу.Она возникает из высокой травы, вода взбухлау нее в нижнем веке, и с улыбкой, словно слезливая                                                       мамашана танцевальном концерте. Он произносит что-то о таланте,                                                                     выдержке,опережает свое время, а она обзывает его вруном, и он хватает                                                                 ее за попус новообретенной осмысленностью и провожает нас                                     до автобусной остановки,закинув руку ей на загривок, а я плыву в несколькихшагах сбоку, и когда он взбирается на свой велик уехать,Джордан дергает его за рубашку и требует две сигареты.Одну на сейчас, чтобы вкус прогнать,а другую на потом, когда я вспомню, что сделала.Небо уже раскололось до вопля, синее —окончательный взвизг перед тем, как солнце нырнет                                                         за вулканы.Теперь июль, только закончился вечерний час пик, и город —                                                            чахлое пламя,провал безмолвия между шипящими машинами становится                                                           дольше и дольше,все дольше с каждой нежной минутой.
Перейти на страницу:

Похожие книги

Ариэль
Ариэль

Ариэль Кафка, комиссар криминальной полиции Хельсинки, расследует убийство двух иностранцев, по-видимому арабов. Расследование приводит Ариэля в авторемонтную мастерскую, которой владеет иракский беженец. Тут обнаруживаются еще три трупа. Что это, борьба криминальных группировок или терроризм? В дело вмешиваются полиция государственной безопасности и посольство Израиля, но Ариэль ведет расследование на шаг впереди. Это нелегко, поскольку полиция безопасности явно играет свою игру и по своим правилам…Харри Нюкянен (р. 1953) — известный и весьма успешный финский автор, пишущий в жанре детектива. Нюкянен досконально знает тему, поскольку в прошлом работал криминальным репортером. По его трилогии «Облава» сняты популярный телесериал и художественный фильм.

Харри Нюкянен , Ханс Кристиан Браннер , Александр Романович Беляев , Сильвия Плат , Элен Макс

Детективы / Поэзия / Приключения / Фантастика / Научная Фантастика / Полицейские детективы / Зарубежная поэзия
Зов Юкона
Зов Юкона

Имя Роберта Уильяма Сервиса, которого на Западе называли «Киплингом полярной Канады», в XX веке мало что говорило русскому читателю: из-за крайне резких стихов об СССР оно находилось под запретом. Между тем первые его книги издавались миллионными тиражами во всем мире, и слава поэта выходила далеко за пределы родных Шотландии и Канады. Мощь дарования Сервиса была такова, что его стихи кажутся продолжением творчества Киплинга, а не подражанием ему: это работы не копииста, но верного ученика, хранящего традиции учителя. Наследие поэта огромно: одних лишь опубликованных стихотворений известна почти тысяча. Приблизительно треть их предлагается теперь нашему читателю в переводах участников интернет-семинара «Век перевода».

Евгений Владимирович Витковский , Роберт Уильям Сервис

Зарубежная поэзия / Стихи и поэзия
В обители грёз. Японская классическая поэзия XVII – начала XIX века
В обители грёз. Японская классическая поэзия XVII – начала XIX века

В антологию, подготовленную известным востоковедом и переводчиком японской поэзии Александром Долиным, включены классические шедевры знаменитых поэтов позднего Средневековья (XVII – начала XIX в.). Наряду с такими популярными именами, как Мацуо Басё, Ёса-но Бусон, Кобаяси Исса, Мацунага Тэйтоку, Ихара Сайкаку, Камо Мабути, Одзава Роан Рай Санъё или инок Рёкан, читатель найдет в книге немало новых авторов, чьи творения украшают золотой фонд японской и мировой литературы. В сборнике представлена богатая палитра поэтических жанров: философские и пейзажные трехстишия хайку, утонченные пятистишия вака (танка), образцы лирической и дидактической поэзии на китайском канси, а также стихи дзэнских мастеров и наставников, в которых тонкость эстетического мироощущения сочетается с эмоциональной напряженностью непрестанного самопознания. Ценным дополнением к шедеврам классиков служат подборки юмористической поэзии (сэнрю, кёка, хайкай-но рэнга), а также переводы фольклорных песенкоута, сложенных обитательницами «веселых кварталов». Книга воссоздает историческую панораму японской поэзии эпохи Эдо в ее удивительном жанрово-стилистическом разнообразии и знакомит читателя с крупнейшими стихотворцами периода японского культурного ренессанса, растянувшегося на весь срок самоизоляции Японии. Издание снабжено вступительной статьей и примечаниями. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Антология , Александр Аркадьевич Долин , Поэтическая антология

Поэзия / Зарубежная поэзия / Стихи и поэзия