Читаем Дурные дороги полностью

Это был зин ― самодельный тематический журнал. Такие обычно делают и распространяют сами авторы ― раздают или продают через знакомых и на улицах. Анин журнал был панковский. Юрец прочитал информацию на обороте. Авторы предлагали с группой активистов поучаствовать в акции против незаконной вырубки лесов в области.

– Нет, нет, нет. ― Юрец отложил журнал. ― Мы никуда не поедем.

– Но как мы будем менять мир, если ничего не делаем? ― нахмурилась Аня.

– Ага, вспомни акцию в Москве. На нашем счету семь сожженных палаток с шубами. И какой итог? У меня яйца еще два месяца болели после стычки с омоновцами! Мои яйца больше не хотят менять мир, им не понравилось. Я не собираюсь так рисковать.

– Риск ― это лекарство от скуки, чувак. ― Игорь стащил с тарелки Юрца последний кусок колбасы.

– Прошла минута. А вы знаете, что за эту минуту на планете уничтожено двадцать гектаров леса? А это сорок футбольных полей, ― сообщила Аня с видом ученого-эколога.

– А мне насрать! ― отозвался Юрец.

– А я за! ― сказала Ника, которая всегда была готова поддержать любую самую безбашенную идею. ― Сколько мы будем спать? Мы живем какими-то пустыми надеждами и ничего не делаем!

– И я за то, чтобы менять мир! ― поддержала я.

Я давно слышала от ребят про изменения… но постепенно поняла, что это всего лишь слова. Мы бухали, ездили из города в город, грабили, курили, и… все. Мне остро чего-то не хватало. Так хотелось что-то значить для мира, действительно изменить его, быть чуть больше, чем просто маленькой букашкой. Чтобы про меня говорили, чтобы мной восхищались, чтобы обо мне знали… Но, конечно, чтобы при этом не особо напрягаться. Может, поэтому мы так завидуем красивым людям? Им все дано с рождения, они привлекают внимание, их запоминают, к ним тянутся… Ну что ж. А тем, кому, как мне, от природы дана невзрачная внешность, походу, остается только взорвать мир. Разрушение ― наиболее простой способ на что-то повлиять. И запомниться.

В общем, большинством голосов решили, что мы будем участвовать в акции.

И вот мы въехали в область и примкнули к активистам. Погода была дрянная, шел мелкий дождь. Волонтеры распределились по лесу. Приютил нас у себя один из жителей ближайшей деревни, который поддерживал движение.

Итак, что нужно было делать? Проводить шипование деревьев.

Я и не знала, что менять мир так скучно. Чего я ожидала? Наверное, чего-то захватывающего, значимого… а что получила? Вооружившись молотком, кусачками и гвоздями, я переходила от дерева к дереву. Вбить гвоздь под углом, откусить шляпку кусачками, замаскировать все глиной и мхом. На одно дерево ― восемьдесят гвоздей, потом перейти к следующему. И так ― бесконечно, час за часом, несколько дней подряд. Некоторые деревья помечали наклейкой, чтобы показать, что этот участок леса прошипован и рубить его нельзя. Гвозди ломают оборудование, вытаскивать их из дерева трудоемко, поэтому лесорубы не трогают помеченные участки.

Дождь усилился. Ноги месили грязь. Я обходила дерево за деревом, стерла руки до мозолей. Никогда я не занималась чем-то настолько скучным. Даже уроки эстетики и краеведения в пансионе были поинтересней.

Я немного приободрилась, только когда Юрец сообщил мне, что то, чем мы занимаемся ― незаконно, и мы теперь ― экологические террористы.

* * *

Дороги. Города. Кремли. Церкви. Мосты. Музеи. Набережные.

Ночь. Костер. Гречка и сардельки. Ден, открой портвейн. Ну вот, все, теперь ― полный набор счастливого человека.

Все время пасмурно, и этот нескончаемый дождь. Я постоянно дрожала от холода, то и дело пропадал голос.

Грязные дела. Кражи. Вечное безденежье и голод. Нескончаемые бухаловки. Кислый запах стоялого алкоголя и сладковатый ― засохшей блевотины.

Когда были на вписках, посуду не мыли до тех пор, пока не останется ни одного чистого предмета. Мытье посуды ― настоящий ритуал, мы обожали проводить его под приходом. Специально делали много пены, рассматривали переливающиеся пузырьки, искали в каждом целую Вселенную. А иногда мыльная пена казалась мне скопищем разноцветных жучков, которые копошатся друг на друге.

Концерт за концертом. Открытая площадка под мостом. Цех старой фабрики. Парковка. Заброшенная церковь. Чердак. Подвал. Небольшой клуб. Парк. Люди, которым срывает крышу. Люди, которые превращаются в животных. Музыка ― самое сильное оружие массового уничтожения. Ты ощущаешь, что время остановилось, что изменились физические законы планеты. Понимаешь, что жизнь ― штука необратимая. Жизнь ― самое прекрасное, что нам дано.

Мы не всегда слушали панк-рок. Он ужасен. Слушать его надо порционно и только в такие моменты, когда ненадолго хочется убить в себе человека. И в то же время… что-то в нем есть. Он прикольный. Среди миллиона песен о любви, деньгах, тачках нашлись песни о… хм, о таком, например: «Был солнечный денек, *** (отличная) погода. И вот открыл я банку с малиновым компотом. Я *** (навернул) пол-литра и началась рвота, кровавая рвота от этого компота!». Это весело. Это дерзко. Это необычно. [15]