Читаем Дурные дороги полностью

Однажды Тошка научил меня великой мудрости. Прежде, чем сходить по-большому, нужно бросить в унитаз пару листов туалетной бумаги, чтобы не заплюкать задницу. Знаете, в моей жизни будут сотни умников, которые охотно раздают направо и налево свои ценные советы. Но единственная мудрость, которая реально поможет в жизни ― Тошкина. Слушать надо только те советы, которые уберегут вашу задницу. С остальным вы и сами разберетесь.

Вот почему мне нужен Тошка в этом путешествии. В эту минуту, как никогда прежде, меня переполняла нежность к моему другу.

Я легла спать, накрылась одеялом и думала о том, как было бы здорово, если бы в комнату вошли родители ― пожелать мне доброй ночи, как в детстве. Мама бы погладила меня по волосам, а папа поцеловал в лоб и рассказал забавную историю. Я смотрела на дверь, надеясь, что сейчас она откроется. Но никто не пришел…

* * *

Я проснулась рано утром. Все еще спали.

Я перерыла свои вещи: хотелось что-то прихватить на память, и я взяла фотографию, где мы всей семьей были в дельфинарии. Она очень старая, у нас не так много совместных снимков. Еще я забрала маленького плюшевого ежа, подаренного папой, когда мне было лет шесть.

Затем я перебрала ящик с мелочовкой. Достала блестки и тени, бусы и кулоны, брелки, прочие безделушки, положила все это в три шкатулки и поставила их на стол.

«Я знаю, что вам нравятся эти вещи. Простите, что била вас, когда замечала, что вы их брали. Теперь они ваши», ― написала я на листе бумаги.

Я поцеловала сестер и погладила их по волосам. Жаль, прежде я этого не делала, не раздавала Оле и Кате ничего, кроме пинков. Стало стыдно. Если бы можно было все вернуть назад, я бы проиграла свою жизнь по-другому, вела бы себя поласковее. Но уже ничего не исправить, и лучшее решение ― уйти, самой вычеркнуть себя из жизни своей семьи.

Я осторожно вошла в комнату родителей и Славика. Хотелось подойти, дотронуться до них, поцеловать… Сделать то, чего я никогда не делала. Но я побоялась разбудить их. Потом еще долго меня будет грызть вина за то, что я так и не поцеловала их на прощание.

Стояла предрассветная дымка, на спящий город падал мягкий розоватый свет.

Тошка уже вынес наши рюкзаки. Я надела свой и ахнула ― тяжеленный! Как две большие улитки, мы побрели к платформе и сели на первую электричку. На сортировочной станции было тихо и безлюдно. Товарные вагоны стояли без движения.

– Вон наш состав.

Друг показал на длинный товарняк, состоящий из зеленых, желтых и красных полувагонов и открытых платформ. Издалека он был очень похож на игрушечный поезд. Некоторые полувагоны были доверху засыпаны щебнем и песком, а некоторые стояли пустые. Тошка предложил занять один из пустых, в хвосте.

Мы устроились в лесном массиве за железной дорогой ― отсюда станция была хорошо видна. Наступало утро, в лесу пели птицы. Я привалилась к дереву и не заметила, как уснула. Когда проснулась, мне стало стыдно: Тошка караулил поезд, пока я дрыхла.

Но ничего страшного не произошло, наш товарняк еще стоял на месте. Мы разложили припасы, позавтракали вареными яйцами, оладьями и кофе из термоса. Я старалась насладиться каждым кусочком: кто знает, может, это наш последний домашний завтрак? Вдруг я больше никогда не вспомню, какие на вкус оладьи и домашний кофе?

В ожидании поезда мы сыграли две партии в нарды. Походили, чтобы размяться.

К вечеру тепловоз подцепил вагоны, путейцы все проверили.

– Пошли, Сова. Путь свободен. Скоро поедет.

Пробираясь вдоль состава так, чтобы нас не засекли, мы прошли в хвост и пролезли в пространство между вагонами. Тотошка снял рюкзак и быстро вскарабкался по лестнице. Я подала другу оба рюкзака по очереди. Жесткий толчок ― и состав тронулся.

– Сова, быстго!

Я только-только успела протянуть ему второй рюкзак. Тошка принял его и скрылся. Вагоны заскрежетали, задвигались, я шагала по шпалам следом. Ехал состав медленно, так что я особо не торопилась. На товарный поезд даже на ходу можно запрыгнуть: ползет как черепаха. Вцепившись в перекладины, я поднялась по лестнице и уже вскоре спрыгнула на дно полувагона.

Тошка вовремя отскочил в сторону. Замешкался бы на пару секунд ― и я приземлилась бы ему на голову. Мы привалились к стене, посмотрели друг на друга и одновременно засмеялись. Страх, напряжение ― все ушло со смехом, осталось позади.

В полувагоне пахло железом и смазкой. Грязный пол и стены были в темных масляных разводах. Все покрывала черная пыль: видимо, в вагоне часто возили уголь. Высота стен была метра два; мы могли видеть только небо и верхушки высоких деревьев, остальное ― только если бы на что-нибудь встали.

Расстелив на грязном полу полиэтиленовую пленку, а сверху походный коврик, мы уселись и решили пообедать. На обед ― сухари, колбаса и яблоки. Уже через десять минут пути мы стали походить на чертей: угольная пыль оседала на всем ― на одежде, волосах, еде, коврике. Уголь скрипел на зубах.

– Не жалеешь, что согласился на эту безумную авантюру? ― спросила я.