Эти атавистические номенклатурные приколы, впрочем, давно не имеют никакого значения, да и глупо было бы ждать чего-то другого — если все советские ритуалы закончились, кто сделает исключение для одного, к тому же не самого значительного. Иерархии и правила журналистской корпорации давно выстраиваются совсем по-другому, и недавнее изгнание из Союза журналистов мужчины по фамилии Яковенко, равно как и годичной давности принятие в этот Союз Рамзана Кадырова, выглядит не более чем эпизодом из неинтересной светской хроники. То же самое можно сказать и о созданном в начале двухтысячных неосоветском «Медиасоюзе» — ну, в самом деле, кого он интересует всерьез. Есть еще какие-то журналистские премии — «Золотое перо», или «Искра», или еще что-то, но кто станет определять профессионализм и мастерство по наличию неочевидных премий? Еще есть «Золотой фонд российской прессы», в который специальное жюри зачисляет сразу целые издания — в регионах считается престижным попасть в этот золотой фонд, но, чтобы было понятно, скажу, что из федеральных газет в этот фонд попали «Новые известия»; есть такая газета, оказывается.

На настоящий союз журналистов сегодня больше похоже сообщество «Папарацци» в ЖЖ — в его жизни активно участвуют и газетчики, и телевизиощики, и Бог знает кто еще. Если внимательно его читать хотя бы неделю, можно представить себе, как устроено то, что по какой-то инерции до сих пор принято называть журналистским сообществом, кто в нем лох, жалующийся на издательский дом «Вышиваем крестиком», который задерживает выплату гонораров (не шучу, сам видел такое сообщение), а кто — нормальный пацан, через губу объявляющий о наборе сотрудников в свой новый «стартап». Но завсегдатаи «Папарацци» — это тоже далеко не все журналистское сообщество.

IV.

Наверное, если поискать, то объединяющие и иерархизирующие признаки журналистского сообщества найти все-таки можно. После гибели внештатницы «Новой газеты» Анастасии Бабуровой политолог Максим Шевченко то ли цинично пошутил, то ли всерьез совершил открытие, назвав «Новую» лучшей газетой страны на том основании, что именно ее сотрудников — от Домникова и Щекочихина до Политковской и Бабуровой — чаще всего убивают. Может быть, убийства и в самом деле стоит считать критерием — но почему тогда с началом двухтысячных, когда «Новая» резко оторвалась от лояльного властям мейнстрима, в тусовке возобладало снисходительно-брезгливое («Демшиза!») отношение к этому изданию и его журналистам, ныне уже подкрепленное приобретенными «Новой» признаками маргинальности — от круга тем до размера зарплат ее сотрудников?

Но версия Максима Шевченко, даже если она высказана всерьез, все же слишком радикальна. Есть и более объективистские — вот, например, компания «Медиалогия» регулярно публикует рейтинги СМИ, составляемые на основании частоты цитирования, размера и качества аудитории — стоит, очевидно, предположить, что чем влиятельнее СМИ, тем круче и статуснее работающий в нем журналист. Но эти рейтинги тоже — так себе критерий. Из списка пяти самых влиятельных деловых газет по итогам 2008 года («Коммерсантъ», «Ведомости», «РБК daily», «Газета», «Business&FM») можно сделать единственный вывод — в России так мало деловых изданий, что даже пятерку нельзя набрать, приходится учитывать не вполне деловую «Газету». Что же тут иерархизировать?

Есть еще какие-то совсем смешные критерии вроде системы рукоподавания, кропотливо выстраиваемой некоторыми ведущими «Эха Москвы» или посетителями кафе «Маяк», в основном ветеранами и сотрудниками «Коммерсанта» и «Афиши» — в «Маяке», к примеру, не встретишь репортера «Российской газеты», да и есть ли в ней вообще репортеры? Отставные чекисты, работающие в отделе общественной безопасности, точно есть, а про репортеров никто ничего не слышал.

V.

Наверное, чтобы говорить о каком-то едином сообществе, должна быть хотя бы одна тема, которая вывела бы журналистов на какую-нибудь общую демонстрацию — ну, что-то вроде недавней акции лондонских репортеров, вышедших к зданию Скотланд ярда с фотоаппаратами в знак протеста против введенного в эти дни запрета на фотографирование полицейских. Кстати, у нас такой запрет давно действует по факту, но кого он так чтобы сильно возмутил? Очевидно, нет вообще такой темы — ни разгром НТВ в 2001-м, ни убийство Политковской в 2006-м не сформировали никакого журналистского единства. Даже кризис и присущие ему журналистские проблемы никого не объединяют — в октябре один редактор каких-то теленовостей прославился в ЖЖ своей молитвой («просьбочкой»), в которой просил боженьку устроить такой кризис, чтобы «успешные предприниматели опять стали челноками, а колумнистки гламурных изданий — уличными минетчицами», — как будто если колумнистки станут минетчицами, он останется редактором. Но это еще можно списать по графе «юмор и сатира», а, скажем, случай с журналистом Перекрестом — это уже история про звериную серьезность.