Читаем Духовка полностью

Представьте себе обычное утро, присутствие в одном из московских районов. Собес, ЖЭК. В положенный срок все уже на месте. Желтый свет. За окном еще темно, а в казенной комнате уютно рассаживаются чиновницы. Непосвященный не сразу и догадается, сколько иерархического расчета в расстановке столов. «Официальное китайское платье» всегда было настолько строго регламентировано, что по сути дела представляло собой мундир — для европейца, впрочем, неугадываемый и неразличимый.

Поэтому, когда в эпоху маньчжурской династии чиновник в платье с вышитой белой цаплей встречал другого чиновника с вышитым белым журавлем (для непосвященного просто одно и то же), первый застывал в почтительном поклоне, ибо белый журавль обозначал самый высокий чин, в то время как цапля — лишь чиновника шестого класса«(»Китайская пейзажная лирика III-XIV вв. Под общей редакцией проф. В. И. Семанова).

Так вот дама, сидящая за столом возле окна, лицом ко всем прочим — это дама с журавлем. Справа от двери (а из двери-то дует) — дама с цаплей.

У всех на столах — иконка, календарь, чашка. В чашках — горячий чай, веселый пар. И «заплачет от зависти окно, не допущенное к уюту и счастливому теплу».

Корпоративный быт маленького чиновника полон символикой, искренним уважением к внутриведомственному ритуалу.

Юрий Боташев, выпускник физтеха, заброшенный «в чиновники» осенью 91 года, рассказывал мне: «Пришли на работу в министерство в том же, в чем ходили в институт — джинсы, кофты. Обуви хорошей еще ни у кого не было. Так «бывшие» (мы их звали «спецы») морщились, когда нас видели. Причем было заметно — им действительно неприятно. Как будто мы выглядели непристойно — ну, например, из соображений эпатажа ходили на работу голые.

Но мы в определенном смысле и были голые — нищие и прозрачные. А для чиновника демонстрация бедности — реальная непристойность«. «Почему?» — «Потому что они всерьез, действительно думают, что народ ПРИБЕДНЯЕТСЯ, чтобы получить больше льгот и внимания». Революция растянутых свитеров провалилась, Баташов давно уже не чиновник. Но тот, первый набор «свежих людей» сыграл чрезвычайно на руку чиновному аппарату — количество государственных служащих «при Ельцине» (по сравнению с 1989 годом) увеличилось в четырнадцать раз.

Итак, в задних комнатах пьют чай. А в приемной «зале» уже расположились совсем скромные сотрудницы — вот они и будут нам справки выдавать. Они сидят «на окне». Иногда этот род деятельности еще называется «сидеть на выдаче». Вот-вот наступит приемное время, щелкнут часы, и мы попрем в двери.

А мы кто? Как мы у них называемся? Клиенты?

Раньше — проситель, просительница: «Алексей Александрович вернулся из министерства в четыре часа, но, как это часто бывало, не успел войти в гостиную. Он прошел в кабинет принимать дожидавшихся просителей и подписать некоторые бумаги, принесенные правителем дел». Когда чиновницы говорят с домашними по телефону, они находят определения: «У меня много людей; у меня народ; сегодня много ожидающих».

Еще мы посетители и жалобщики, население, квартиросъемщики.

За годы «облегчения» во всех казенных палатах сделали ремонт, везде светло и приятно, но разговор остался прежним: «Откуда же такой долг по квартплате?» — «Поймите, вас в районе — 60 тысяч человек, а нас — всего десять! Неужели непонятно, что мы не можем за вас ваши деньги считать?»

Маленькие чиновницы, чаще всего — простодушные, жесткие, разбалованные женщины. Они говорят о народе чаще и больше, чем писатели-славянофилы и пьющие интеллигенты. Ежедневные разговоры о «них» — «опять нахамили», «нет, ну какой народ пошел», «народу-то навалило», вот это глухое, пустое, бездумное разделение на «нас» и «не нас» чаще всего приводит их умственное хозяйство в совершенный беспорядок. Чаще всего они не делают ровным счетом ничего или ничего особенного (плохо разбираются в новых компьютерных программах, часто ошибаются, неохотно ищут причину своих ошибок), но их чрезвычайная востребованность «у народа» добавляет величавости голосу, степенности поступи.

Ну, и, разумеется, время от времени они бывают искушаемы. Искушение маленькой чиновницы — тоже вполне отработанный ритуал. И каждый опытный ходок в паспортный, например, стол, знает все части этого постылого обрядового танца. Дама уже привычным холодным взором смотрит на твою сумку, а ты все еще вынужден совершать некоторые телодвижения, улыбки, полупоклоны. Декорум этот считается обязательным, а вот разговор, может быть, получится на удивление откровенным. Я, например, третьего дня просила у знакомой паспортистки совета — а можно ли передать одной из ее напарниц небольшую мзду — для ускорения бумажного дела. «Коньяк купите, — равнодушно сказала мне паспортистка, — у нее с НАРОДОМ пока конфетно-букетный период. Нет пока серьезных отношений с клиентом».

Департаментские страсти