Пока же в тюльмайеровском доме произошло легкое недоразумение. Завидев выныривающие из-за поворота машины, Фанни опрометью бросилась вниз и стала поджидать гостей у входа. Когда на пороге дома выросли Погонщики Пен, теснимые членами совета общин, Фанни охватила безграничная радость. Ей так не терпелось узнать дорогого дядю Густава, и его жену, и всех остальных членов семейства! Она бросилась на шею самому большому и внушительному из трех мужчин. Она решила, что этот богатырь в клетчатой лесорубской куртке и есть ее дорогой дядюшка Густав. Так как Фанни весьма энергично набросилась на обладателя клетчатой куртки, у того с носа слетели солнечные очки. И хотя он их тут же водрузил на место, Фанни успела разглядеть, что у него прямо под глазом бородавка — с двумя седыми волосками сверху. У одного лишь Козмайера была такая бородавка. Фанни это страшно удивило.

Но еще больше она удивилась, когда кто-то из новозеландцев спросил:

— Теперича куда?

А когда госпожа Тюльмайер повела новозеландцев наверх, Фанни увидела на икре у одной дамы, той, что в зеленой цветочной шляпке, багровое родимое пятно. Точь-в-точь такое, как у Курицмайерши. После того как новозеландцы расселись в большой гостиной на втором этаже и госпожа Тюльмайер заперла за ними дверь, Фанни прокралась наверх и приложила ухо к этой двери. Она сразу услышала девчачий голосок:

— Мам, туфли жмут до невозможности, на пятке волдырь уже вскочил!

Фанни почудилось, будто бы она тысячу раз слышала этот голос. Спускаясь шаг за шагом по лестнице, Фанни бормотала себе под нос:

— Как же так — у Погонщиков Пен из Окленда голос не отличить от голоса Свинмайеровой дочки?

Фанни пошла на кухню. Она спросила маму насчет бородавки насчет родимого пятна на икре и насчет голоса. Но мама просто остервенела и наорала на Фанни:

— Какого рожна тебе надо, суешь нос куда не следует! Фанни решила спросить отца. Она надела новую дуйбольно-спусколифтовую куртку. Она вышла на улицу, протолкалась сквозь кучки любопытных, которым не хватило места в КОТе у Харчмайера и попыталась просочиться на пресс-конференцию. Но перед КОТом стояла на часах госпожа Харчмайер.

— Ступай-ка отсюда подобру-поздорову! Тебя здесь только не хватало! — сказала Харчмайерша Фанни.

Фанни это очень обидело. Ведь она была ни много ни мало, местной чемпионкой и с ней связывали надежды на мировое первенство среди женщин. Она повернулась, успев все же показать язык госпоже Харчмайер, и выбежала из ресторана. Перед дверью она нос к носу столкнулась с Ханси и Титой.

— Что такая смурная? — спросил Ханси.

— Твоя мама меня к папе не пустила, а мне ему надо про Погонщиков Пен одну важную вещь рассказать, — прокричала Фанни на одном дыхании.

Ханси не сдержал улыбки.

— Даже очень важную вещь! — крикнула Фанни. Тут Ханси не выдержал:

— Слушай, Фанни, я думаю, сейчас о твоей важной вещи никто слышать не захочет!

А Тита добавила:

— Разве что рассказать ее в Альпийском Колене! Ханси и Тита ушли, а Фанни удивленно глядела им вслед.

Удивительный самородок Ханси ничему не удивляется

Утром, перед открытием чемпионата мира, на Верхний Дуйберг было любо-дорого посмотреть. Огромную серую тучу, казалось бы намертво прибитую к небу, пронизали солнечные лучи, воздух был нежен и терпок, легкий ветерок шевелил бурый травяной покров на размеченных дистанциях. Все было в праздничном наряде. Каждый дом перевит гирляндами В каждом окне и на каждой крыше трепыхались флажки с коровьей эмблемой. Через всю Главную площадь крест-накрест протянулись приветственные транспаранты. Перед церковью застолбили лучшие места два телетрансляционных автобуса.

Рядом припарковалось стадо машин с маленькой табличкой ПРЕССА на ветровом стекле. Станционное здание спусколифта «Долина», еще недавно темно-коричневое, сверкало ярко-красной краской, и по ярко-красным стенам бежала крупная белая строка:

Станция спусколифта «Горы» сияла ослепительно синим цветом. По ослепительно синему желтыми буквами было начертано:

На кухне в трактире «Харчмайер» стояли на плитах семь поместительных чанов с водой, готовых принять спецсосиски.

В гостинице «Лисмайер» не было ни одной свободной койки. Даже кладовка и комнаты для игры в настольный теннис и карты были нашпигованы двухъярусными кроватями. «Матрасный привал» — так окрестил это господин Лисмайер и ввел особую таксу за каждое койкоместо на привале. В связи с чемпионатом мира.

В магазине «Тюльмайер» полки гнулись от обилия дуйбольного снаряжения, сувениров и всевозможных безделушек. Каждую безделушку и каждый сувенир украшала сделанная вручную надпись:

Или:

(К этому приложили руку сестры Зудмайер и пасторская кухарка. Тогда же у каждой из них на среднем пальце руки вскочило по внушительной кисте — результат многосуточной возни с кистями.)