Читаем Дуйбол-привет! полностью

— Будет ли это дядя Густав из Новой Зеландии или ряженые нижнедуйбержцы — это что в лоб, что по лбу! Сам дядя Густав собирался приехать вовсе не за победой!

Сказав «а», надо было говорить «б», и он выложил все начистоту: и про свою пену, и про дырку в ней. Тита была сражена наповал.

— Кругом обман! — прошептала она чуть слышно. — Кругом обман!

Она грустно поковыряла в носу и сказала:

— Выходит, никакой ты не вундеркинд? Выходит, ты абсолютно нормальный ребенок!

Ханси с готовностью согласился, что он не вундеркинд, и ко всему заявил: в его глазах лавры самородка, проворнее других носящегося с феном за пенопластовым шаром, гроша ломаного не стоят!

Это Титу Низбергер убедило.

— Ну и что же нам теперь делать? — вопросила она.

— Да ничего! — сказал Ханси. — Нам вообще ничего другого не остается, как делать вид, будто мы ничего не знаем! Сейчас мы спустимся в деревню и будем лицезреть торжественный въезд Погонщиков Пен. А если все верхнедуйбержцы и все приезжие проревут «Дуй-дуй-урра!», и мы проревем вместе со всеми.

Ханси и Тита быстро зашагали под гору, в Верхний Дуйберг. На Главной площади, рядом с памятником, выстроился оркестр пожарников из Среднего Гнездорфа — это такое селенье в соседней долине по левую сторону. Оркестр играл дуйбольный гимн. Господин учитель стоял около оркестрантов. В руке он держал крупный лист очень плотной бумаги.

— Это приветственная речь для новозеландцев. Голову на отсечение! — прыснул Ханси в рукав.

Господа Харчмайер, Тюльмайер, Лисмайер также находились на Главной площади, равно как и туристы, репортеры, гости чемпионата мира. Тюльмайерова Фанни вела наблюдение из тюльмайеровского дома. Сверху, из чердачного оконца, дорога просматривалась до второго поворота, считая от Верхнего Дуйберга. Фанни зорко вглядывалась в даль. Вдруг она замахала красным платком и возопила:

— Я их вижу, я вижу их! Они на повороте!

— Едут! Новозеландцы едут! — загалдели встречающие.

Их горящие любопытством глаза впились в одну точку. Господин учитель встал по стойке «смирно». Пожарная капелла грянула в два раза громче, репортеры расчехлили фотокамеры, а господин Лисмайер шепнул на ухо господину Харчмайеру:

— Настал наш великий час!

— Только бы не обмишуриться! — шепнул в ответ Харчмайер.

Ханси и Тита с трудом протиснулись сквозь плотную, в семь рядов, толпу зевак. Сначала их не хотели пропускать, но, узнав Ханси, люди, естественно, с готовностью расступались. Понятно, ему пришлось дать двадцать семь автографов. Едва Ханси и Тита оказались в первом ряду, как на Главную площадь въехали «Мерседес» и «БМВ». Все захлопали, радостно загудели и дружно проскандировали:

— Спортсменам из Окленда привет! Погонщикам Пен привет! Дуй-дуй-урра! Дуй-дуй-урра!

Репортеры подбежали к машинам. Защелкали фотоаппараты, засверкали вспышки, задние ряды напирали. Началось немыслимое столпотворение. Погонщиков Пен чудом не раздавили. К счастью, в общем гаме никто не расслышал, как ругнулась Свинмайерша:

— Чтоб им всем повылазило, прости господи!

Пожарники наяривали втрое громче прежнего, господин учитель натужно ревел в микрофон приветственную речь. Никто не мог разобрать ни полслова. Репортеры наперебой интервьюировали Погонщиков Пен. Их интересовало, верят ли Погонщики Пен в свою победу, в хорошей ли они форме, чьи шансы, на их взгляд, предпочтительнее — Альпийского Колена или Верхнего Дуйберга — и какого они мнения о Ханси-самородке. Погонщики Пен улыбались за своими огромными очками, глубже надвигали на лоб свои шляпы-клумбы и козырьки и не произносили ни слова.

Тюльмайер, Лисмайер и Низбергер встали перед Погонщиками Пен, а сзади них стояли Харчмайер и Верхенбергер. Они выкрикивали:

— Команда Погонщиков Пен устала после дальней дороги! Ей нужен отдых!

Они стали теснить Погонщиков к убранному еловыми лапами входу тюльмайеровского дома, затолкали Погонщиков внутрь и заперли двери.

— Через две минуты у Харчмайера, в комнате для особых торжеств, начнется пресс-конференция! — объявил Лисмайер.

Всех репортеров как ветром сдуло. Следом за ними в КОТ устремились и туристы-болельщики. Им стало ясно, что Погонщики Пен притомились после длительного перелета и их лучше оставить в покое. Им вдруг нестерпимо захотелось выпить по кружке пива и съесть парочку-другую сосисок. В мгновение ока оба зала у Харчмайера были забиты до отказа. Госпожа Харчмайер спустилась в подвал и принесла три короба спецсосисок. (Между прочим, ни один из гостей не выразил своего неудовольствия от избытка специй. Большинство решило, что это особенно пикантный привкус горчицы.)