Его голос излучал море доброты. Он внимательно смотрел на спутницу, не выдавая собственного удовлетворения. Ведь она, не чувствуя подвоха, сидела у окошка, и ночной бриз ласкал ее правую щеку; в ней не было ни подозрений, ни напряжения.

— Нет, не устала. — Она порылась в сумочке и протянула ему свернутые купюры. — Я проиграла, — расстроенно сказала она.

Он взял деньги и положил в карман, не пересчитывая.

— Ерунда! Я о выигрыше и не думал. Сама игра понравилась?

Она усмехнулась.

— Как любому другому в подобных обстоятельствах.

— Тогда деньги потрачены не зря, — заверил ее граф.

Немного помолчав, он продолжал, как показалось Мэри, с грустью в голосе:

— Посмотри на меня, Мэри. Ты меня боишься?

Их взгляды встретились: в слабом блеске его глаз светилась нежность; глаза Мэри лучились дружбой, которую она мечтала подарить этому одинокому, никем не понятому человеку. Она думала о том, что люди были несправедливы к графу: «Они… в глубине души считают его чудовищем. Но он… не такой».

— Я тебя не боюсь, — выдохнула она.

— Посмотри на меня, — прошептал он.

В его голосе было успокоение и торжественность звучащего издалека песнопения. Она слушала его и чувствовала, как накатывает истома и сладко опускаются веки. Душа, вырвавшись из тела, парила в эфемерном пространстве сновидений. Осязаемый мир с проносящимся мимо ночным пейзажем, монотонным гудением мотора, светом фар и нарастающим гулом встречных автомобилей исчез в бесплотности теней. Вся реальность сосредоточилась в глазах графа Вурца: Мэри почудилось, что если она сможет достаточно глубоко проникнуть в них, там найдутся разгадки всех тайн, пришедших из глубин времен. Глаза Вурца горели, словно глаза божества…

Сама того не осознавая, Мэри все глубже и быстрее соскальзывала в манящий и бесконечный водоворот. Глаза графа Вурца росли, превращаясь в солнца-близнецы, ослепительные, роковые, кроваво-красные. И если до этого она будто скользила по склону, то теперь он превратился в крутой откос перед пропастью.

Ее захлестнул горячий, невыносимый страх. Она отчаянно стремилась выползти из этой невероятной пропасти обратно в явь. Но вдруг откос исчез. И она падала, падала, падала с нарастающей скоростью в небытие.

А глаза графа Вурца продолжали расширяться, пока не заполнили вселенную целиком; казалось, что сейчас будет последняя вспышка зловещего света! А потом — тьма…

Граф Вурц резко отпрянул и выпрямил спину, глядя на девушку, которая сидела с широко распахнутыми, слепыми глазами, погрузившись в абсолютную черноту гипноза. В его глазах не осталось ни намека на нежность; в полутьме они сверкали, как у зверя. Вурц медленно заговорил:

— Ты под гипнозом. Я твой хозяин. Ты подчинишься мне, когда бы я ни позвал, где бы ты ни находилась. Поняла?

— Поняла, — ответила Мэри. В ее голосе не было ни следа разумного сознания, не было ни личности, ни жизни.

Граф наклонился к ней, провел несколько раз ладонью перед ее глазами и обратился к ней по имени. Мэри очнулась с пугающей внезапностью.

— Я… я упала в обморок? — удивленно спросила она. — На какое-то мгновение у меня сильно закружилась голова.

— Ты побледнела… самую малость, — заверил ее Вурц. — Наверное, в зале с рулеткой было накурено…

17

Голый череп

Комиссар Этредж и детектив-лейтенант Питерс проследовали за «роллс-ройсом» до самого центра города. Не веря своим глазам, они сейчас наблюдали, как граф Вурц запросто провожает Мэри до ее двери.

Затем пересекает тротуар, садится обратно в автомобиль… Полицейские молча смотрели, как «роллс-ройс» отъезжает от обочины и исчезает в потоке транспорта.

И тогда заговорил Питерс:

— Комиссар, нам надо поехать туда, где никто не помешает нашей беседе. Это… это существо опасно. Нужно подумать над планом.

Этредж, ничуть не удивившись, согласился:

— Отправимся ко мне. Я неплохо смешиваю виски с содовой…

Этредж не обманул. Однако Питерс, сидя в одном из мягких кресел комиссара со стаканом крепкого напитка в руке, все еще не знал, как начать.

— Комиссар, — наконец сказал он, — вы что-нибудь читали про вампиров?

Да, прямо к делу! Он не стал ходить вокруг да около.

Этредж покрутил в руке стакан.

— Попадалось что-то в библиотеке, — ответил он. — Да и в кино пару-тройку раз их показывали.

— Комиссар, — без тени улыбки продолжал Питерс, — вампиры действительно существуют. Граф Вурц — вампир.

Этредж рассмеялся.

— Чепуха, Питерс. Вампиры — это средневековые выдумки, как привидения, ведьмы и прочие суеверия. Может, вам… нехорошо?

Питерс отрицательно покачал головой.

— Со мной все в порядке.

Он взял стакан, сделал маленький глоток и поставил обратно.

— Комиссар, мир верил в вампиров тысячи и тысячи лет, — с необычной серьезностью настаивал лейтенант. — В любой стране, среди людей всех рас, самых образованных и самых невежественных, живет и процветает вера в вампиризм. Не будь для нее оснований, она бы ни за что не преодолела все языковые барьеры, не пересекла океаны и пустыни, не выдержала испытания веками.

Этредж заерзал и пробормотал:

— Фольклор.

Питерс кивнул.