Читаем Дудочка альфонса полностью

– Нет. Вовсе нет. Но в последнее время, после исчезновения Влада, у нее… Как бы это сказать… У нее был стресс. Она почти не ела, не двигалась. И квартиру тоже не убирала.

Кира взглянула на пол в коридоре. Он был безупречно чист. Ни клочка пыли, ни пятнышка на светлой плитке. Такого не могло быть, если в квартире долгое время никто не убирался. Выходит, перед смертью Георгина затеяла генеральную уборку? Странно! А с другой стороны, почему странно? Если девушка надела красивое дорогое нижнее белье, чтобы ее нашли в приличном виде, то она должна была позаботиться и о чистоте своего жилища.

Но все же что-то цепляло Киру, не позволяя ей успокоиться на этой мысли. Если Георгина была в состоянии такой сильной депрессии, что даже из дому не выходила, то с чего бы вдруг это воодушевление перед смертью? Зачем наряжаться в красивое белье? Только чтобы умереть в нем? По идее, человеку, пребывающему в депрессии, все должно быть по фигу. И как умереть, и в чем умереть. И уж точно, человек в депрессии не станет неистово драить полы в коридоре и в комнате.

А вот Георгина драила. А зачем?

И еще одно не давало Кире покоя. На улице было еще довольно-таки грязно. Но обувь Георгины, стоявшая в прихожей, была тщательно протерта влажной тряпочкой и отполирована затем до блеска специальными чистящими средствами. И только замшевые симпатичные ботильоны выбивались из общего ряда. Они были густо облеплены грязью. Да еще не обычной грязью, а той некрасивой желтовато-глинистой жижей, какая бывает при проведении строительных или ремонтных работ под открытым небом.

Почему же Георгина не почистила эту пару? У нее не было средств для чистки замши? Кира заглянула в шкафчик, где покойница держала обувные щетки и прочую ерунду для обуви. И с удовлетворением обнаружила там спрей для замши и нубука. И специальную мягкую резиновую щеточку для замши. Объяснение этому было только одно. Незадолго до своей смерти Георгина куда-то выходила.

– Очень странно, – пробормотала Кира. – Куда же она ходила?

Она прошла в кухню. И обнаружила, что, куда бы Георгина ни ходила, это был точно не поход в продуктовый магазин. Потому что холодильник бедной девушки был совершенно пуст. Там стоял лишь просроченный пакетик с йогуртом. И лежало несколько засохших ломтиков сыра. А внизу, в отделении для овощей, перекатывались три жалкие сморщенные свеколки.

При виде этого пустого холодильника Кире стало как-то не по себе. Георгина привела в порядок всю свою квартиру, протерла полы, но почему-то не ликвидировала гнилье из холодильника. Почему? Надеялась употребить эти продукты в пищу? Вот уж глупость! Умирая, глупо думать о том, чтобы как-то реанимировать сыр или испечь запеканку с просроченным йогуртом.

– Почему-то холодильник она не тронула. Но полы вымыла. Странно!

И тут Кира услышала, что ее зовут. Приехал следователь. И жаждал пообщаться со свидетельницами, нашедшими тело Георгины. Впрочем, следователь тоже разделял позицию оперативников.

– Типичный суицид! – заявил он. – Девчонка свихнулась от несчастной любви, наглоталась таблеток и отчалила на тот свет.

Он даже толком не допросил Лилию. Да и что та могла бы сказать ему нового? Только то, что Георгина перед смертью пребывала в депрессии, никого не хотела видеть и страстно мечтала о том, чтобы Влад вернулся бы к ней?

И снова Кира засомневалась в правильности выводов следствия. Если Георгина чахла не из-за предательства Влада, а из-за его отсутствия, то с чего бы ей накладывать на себя руки? Судя по всему, девушка простила обманщику его выходку с драгоценностями ее семьи. Возможно, она даже сумела найти какие-то оправдания для Влада. И мечтала не о мести, а о том, чтобы он вновь вернулся к ней.

– Правильно, – подтвердила ее догадку Лилия. – Я же вам и говорю, Георгина совсем чокнулась! Когда я ей звонила, она всякий раз начинала разговор о том, как бы ей найти Влада!

На этой почве Лилия и прекратила общение с подругой. Ее глубоко возмущало то, что ее любимая Георгина оказалась такой тряпкой. Подумать только, она готова была простить Владу эту кражу! Лишь бы он был с ней, лишь бы он был рядом!

– Нельзя так унижаться перед мужиком! Я ей так прямо и заявила. А она мне сказала, что любовь – это не унижение. И что мне, конечно, этого не понять.

Одним словом, подруги в тот раз не нашли взаимопонимания. Обиженная Лилия перестала звонить Георгине. А та, в свою очередь, не делала попыток вновь сблизиться с подругой.

– Теперь понимаю, как я была не права! – снова заплакала Лилия. – Я должна была засунуть свою дурацкую гордость в карман и поехать к Георгине! Утешить ее, успокоить. Просто поговорить с ней. Это из-за меня она покончила с собой! Как подумаю, что она целыми днями сидела дома совсем одна, так…

– Она не сидела дома! – неожиданно перебила ее Кира.

– Не сидела?..

– Нет. Незадолго до своей смерти, возможно, даже сегодня, Георгина выходила куда-то.

– Куда?!

– Этого я не знаю. Но она выходила. – И Кира указала на испачканную пару обуви: – Это ведь ботильоны Георгины?

– Да. Она купила их незадолго до того, как исчез Влад и драгоценности.