Читаем Дружелюбные полностью

Они надеялись выбраться из Лондона до половины девятого и, в сущности, опаздывали лишь на полчаса. Вот и река позади: широкий блестящий лоскут воды, воздуха и пустоты посреди суматошного города. Хью и Лавиния любили реку, вот и теперь она не преминула об этом сказать. Западные пригороды Лондона: нежные, яркие; преуспевающие и запустелые. Рыночная площадь городка сменялась двухполосной проезжей частью с пешеходными мостами. На углу одной улицы три женщины с жесткой перманентной завивкой и прическами, как у Елизаветы II, в платьях с пояском, пошитых из плотной ткани пастельных тонов, смеялись над какой-то фразой своего друга викария. За их спинами, в конторе агента по недвижимости, которая вот-вот должна была открыться, маячила фигура в костюме. Перед светофором, аккурат там, где пригород сменялся широкой магистралью, совершал утреннюю пробежку мужчина; на противоположной стороне улицы располагался микрорайон муниципального жилья, а за ним – зеленая зона с роскошной растительностью и деревьями, похожими на пудровые кроны с картин Констебла. Он настойчиво трусил по дороге – и тут с противоположной стороны с ним поравнялась у перехода другая фигура, тоже в шортах и футболке; бегуны помедлили, снова затрусили вперед – в идеальной синхронности: один направо, второй налево. Ни тот ни другой не обратили друг на друга внимания. Машина поехала дальше.

– Ты едешь на юг, Хью, – ласково сказала Лавиния. Как и брату, ей не было дела до маршрута: в какой-то момент обоим становилось неважно, куда они едут, просто хотелось сидеть вдвоем в машине и двигаться вперед. – Дорога на Шеффилд идет не к югу.

– Но до М двадцать пять мы доберемся в любом случае, – успокоил Хью. – Это кольцевая. Вот там и повернем направо. Я прикинул, нам нужно направо. А потом, рано или поздно, свернем на М один.

– А что это за машина?

– Лавиния, я езжу на ней уже четыре года. Ты просто не разбираешься в машинах.

– Ничего подобного! – возмутилась она. – Конечно, разбираюсь.

– Ну, раз разбираешься, то скажи, какая машина у Блоссом.

– Я помню, что у тебя красная. Мы же пешеходы, не забывай.

– Вот именно, – съязвил Хью. – Когда ты научишься водить?

– Мне и не нужно.

– Ну хоть честно. Ой, ты видела? Что это было?

– Барсук, кажется. Не разглядела. Он же в лепешку.

– Бедолага. Подумать только – барсук в Путни. А теперь его сбили, бедняжку. Я думал, они больше бывают. Если бы я увидел барсука, то не смог бы проехаться по нему. Не смог, и все. Остановился бы или объехал, пусть живет.

– Они же крупные, их так просто не собьешь.

– Ужасно, должно быть: удар… Я остановлюсь и расплачусь, уверен. Смотри! Смотри!

Через дорогу красовался огромный знак, сообщавший, что этот маршрут ведет на М25. Внушающий доверие масштаб показался убедительным, и оба – и Лавиния, и Хью – осознали, что поездка их запланирована, ощутили ее умысел и цель; к тому же если ехать на юг, то до места назначения доберешься не очень быстро. Оба любили такие поездки вдвоем.

– Я тебе не говорила, что миссис Такер рассказывала нам на уроке религиоведения? – спросила Лавиния. – Про утят? В общем, она ехала по проселочной дороге, и за ней пристроился огромный грузовик, буквально в нескольких сантиметрах, сказала она. Она повернула – и увидела утят, переходящих дорогу вслед за матерью, и ей ничего не оставалось, как проехать прямо по ним, потому иначе грузовик бы смял ее. Так она и поступила.

– Ну а ты запомнила, – сказал Хью.

– У меня отвратительное чувство… По-моему, миссис Такер рассказала нам эту историю, чтобы показать, что ничто человеческое ей не чуждо, но великодушия в ней нет совсем. И пытаться разжалобить ее или что-то в этом роде – пустая трата времени.

– Она была не в себе, – решил Хью. – Интересно, кто-нибудь выбрал ее предмет для итоговых экзаменов?

– Понятия не имею. Хочешь «Монстер Манч»?

– Что-о?

– «Монстер Манч». Это типа хлопьев. Ты их наверняка пробовал.

– Не думаю. А почему они… монстры?

– Ну, они в форме типа чудовищ. Ну же. Я кладу тебе в рот. Пальцами.

– Я… я… я ничего не вижу! Я слежу за дорогой! Зачем ты их набрала вообще?

– О, в пакете еще и похуже есть, – сказала Лавиния. – Купила у Абдула. Я тебе дам еще один. На. Осторожнее. А теперь посмотри хорошенько. Видишь, Хью?

– Когда Африка перестанет в тебе нуждаться, ты можешь сделать карьеру, объясняя по слогам умственно отсталым.

– Как ты тогда на сцене, хочешь сказать. – У Хью была крошечная роль в четвертом составе вест-эндского мюзикла. «Гамлет» в контексте выставки собак. Хью играл кинг-чарльз-спаниеля. – Когда я приходила на дневной спектакль, в партере сидели умственно отсталые. И ты в самом деле произносил реплики медленнее!

– Это разве лицо? – скривился Хью. – Глаза, нос – нет, не впечатляет.

– Эх, Хью… – вздохнула Лавиния. – В Африке голодают сотни тысяч детей, а ты воротишь нос от питательных «Монстер Манч»!