Читаем Дружелюбные полностью

Где были Раджа, Омит и Мартин, неважно; они разговаривали, находясь в одном и том же месте. Правда, если рассуждать понятиями старого, реального мира, отталкиваясь от значений, присущих понятиям «реальный» и «мир», Омит находился на двадцать седьмом этаже небоскреба в Торонто, Раджа – в отеле в Афинах, Мартин – в бизнес-зале катарского аэропорта, ждал пересадки. Частные самолеты – отстой, считали они. Если летать коммерческими рейсами, экономишь уйму денег, и аудиторы с акционерами на тебя не нарадуются. Мартин предпочитал летать через Катар, потому что бизнес-зал там представлял собой отдельное здание, белоснежное и чистое до блеска, кондиционированное до мороза; весь персонал там был, гм… вежливее. Разговор вращался вокруг чего-то, что, по словам Мартина и Раджи, они прекрасно поняли, а до Омита не дошло, и вообще он считал это ерундой.

Чувак, да ты еще раз посмотри

Да смотрел я. И ничего не увидел, и больше смотреть не хочу

О, старперы подтянулись

Ну да, ну да, как будто не тебе сорокет в марте

Я понял. Просто посмотри еще раз

Черт, как много надо сделать, чтобы заставить тебя закрыть лавочку

Просто посмотри, или я сворачиваю все к херам, мы с Мартом говорили, в общем, все, брат

О дааааааааа

Они посмотрели снова, одновременно; комментарии от Раджи и Мартина поступали сплошным потоком. Что-то в восторженном тоне брата заставило Омита думать, что на самом деле это он не врубается, подумать только – не понимает; и его беспокоило, что где-то сидят пятнадцатилетние Мустафа, Эмбер, Дэвид, Джонель, Бобби, Анаконда – и смотрят не отрываясь; и находят то, что искали всю жизнь: совершенство, развлечение, юмор и…

Он не понимал. Что в этом смешного? Неужели Мустафа, Эмбер и Бобби животики надорвали? Или смеялся над этим только Раджа, сидя в одиночестве в номере афинского отеля? (Он приехал в Грецию купить у антиквара статуэтку времен кикладской цивилизации.) Да и то смеялся только потому, что не смог выразить свои эмоции иначе. Омит не знал. Скоро они досмотрели. Ролик был короткий.

В самом начале девочка лет восьми, чернокожая, с большими глазами и розовыми лентами в волосах, подбежала прямо к камере и, запыхавшись, сказала: «Семьдесят два». И только подумаешь, увеличили ей глаза или так и было, как эти глаза становятся глазами маленького мальчика, вертящегося в кресле-качалке. С презрительным криком: «Шестьдесят три!» он поднимает руку; изображение фокусируется на руке, расплывается – и вот перед нами старые черно-белые кадры: очень миловидная белокурая девушка говорит: «Пятьдесят пять», после чего на экране появляются большие буквы FIN, на чем все и заканчивается. От начала до буковок FIN проходит семь секунд.

Вот вам и будущее.

Видел – она сказала: «Пятьдесят пять», и ты подумал: да это Ширли Темпл, и она ошиблась…

Этот лучше, чем первый

Который 2 3 5 7 10

Со старухой Тэтчер, когда 10 и не так…

Не понимаю

Потому что в этом должно выйти 54, но НЕТ, и тогда у старой Тэтчер будет 11 и тоже НЕТ.

Какого хрена ты ставишь точку, ублюдок

Я сказал, если ты заплатишь этим мудакам из Чикаго хоть на один цент больше чем 25 лямов ты мне больше не брат

Остынь брат они вряд ли запросят больше 19

Ну ладно ну Ширли Темпл думаешь эти крутые ребятки знают кто это ваще такая так что увы грустный смайл

Ну окей пусть никто ничего не знает и играют в настолки халму, людо, ну, шахматы тоже ничо так

Не спорь с 276 миллионами просмотров за два дня брат

Не врубаюсь

скуууушно

мне нравится слово FIN, как какая-нибудь страна или что

ващета это КОНЕЦ по-французски, ты что, не в курсе

ну и кого ты вот щас тупым назвал