Он отпустил руки, и она отошла к шкафу. В конце концов, ему совсем не обязательно знать, что он ей противен физически. Конечно, Сергей Хорьков сильный мужчина, он может обеспечить ей достойное существование — это она оценила еще в первый день, точнее, в первую ночь их знакомства. Но не более того. Он всего лишь мешок, к которому можно удобно прислониться. Ей не нравились ни его запах, ни его вечно жирная кожа, ни его жесткие, короткие пальцы. Она позволяла ему ласкать себя, заставляя не думать ни о запахе изо рта, ни о других неприятных мелочах. Но сама понимала, что никогда не будет его любить. Для этого у него слишком много денег. Очень богатых не любят. Их всего лишь терпят рядом с собой. И чем мужчина богаче, тем более терпеливы к нему женщины, не позволяющие себе замечать его недостатки. Но где-то в душе каждая из них очень точно понимает всю степень своей зависимости от этого мешка и сознает, что в жизни может наступить удобный момент, когда можно будет, использовав возможности мешка, найти человека и для души.

Маша легко оттолкнула от себя Хорькова и пошла в ванную комнату. Он вернулся в свой огромный кабинет, похожий на поле небольшого стадиона. Достал бутылку коньяка, налил себе в рюмку. Сел на диван. Ему казалось, что все будет так всегда. Красивая женщина, которая ему очень нравилась, будет рядом с ним. Деньги, успех, удача. Что еще нужно мужчине? Он подумал, что теперь, после смерти мужа Маши, они могли бы и пожениться. И поспешил в ванную, где она принимала душ. Он вошел туда, не спрашивая разрешения. Подошел к ней, отдернул занавеску. Она стояла, великолепная в своей наготе, как гневная богиня. Повернувшись, она взглянула на него.

— Что случилось? — Она собрала волосы, откидывая их назад под теплыми струями воды. Она уже привыкла не стесняться его и привыкла к этому блеску в его глазах.

— Я подумал… — нерешительно сказал Хорьков. — Может быть… может быть, нам пожениться?

Она усмехнулась. Хорошо, что эта мысль пришла в голову именно ему. Он протянул руки и прижал ее к себе, жадно покрывая поцелуями ее мокрую грудь. Она не сопротивлялась. В конце концов, нельзя отказывать мужчине, который только что сделал ей предложение. Она равнодушно позволяла целовать себя, глядя на него сверху вниз. Он, не прерывая поцелуев, влез в ванну. Еще мгновение, и он уже стоял под струями воды. Дорогой шелковый коллекционный галстук, брюки, рубашка — все намокло. Он продолжал ее целовать, а потом потянул вниз. Она деловито отключила воду и позволила ему это. Урча от желания, он начал раздеваться. Маша чуть заметно улыбнулась. В ванной не так чувствуется его запах. Он нашел наконец ее рот и стал целовать со страстностью жадного зверька. Видимо, еще его подстегивало и чувство опасности, возникшее сразу после разговора с Ревелли.

Он начал стаскивать с себя брюки, а она глядела на зеркальный потолок ванной и думала о том, что именно попросит у него в качестве свадебного подарка. Он даже не спросил, согласна ли она, не сомневаясь в ответе. Она не для этого прошла через столько преград, чтобы отказать ему. Она же не дура, это Сергей Хорьков знал точно. Но он не знал, что в этот момент, когда он прижимал ее все сильнее, мысли ее были далеко. В конце концов, какое ему дело до ее мыслей?

Поселок Чогунаш. 14 августа

Они вылетели утром четырнадцатого августа на двух вертолетах. Дронго сидел рядом с Волновьм. После вчерашнего признания тот не сказал больше ни слова. Земсков, напротив, был чрезвычайно словоохотлив. Он уже предвкушал, как их будут встречать в Москве. В кратчайшие сроки удалось не просто раскрыть сложнейшее преступление, но и найти непосредственного убийцу и одного из главных организаторов происшедшего хищения. У генерала имелись все основания быть довольным своей многодневной поездкой в этот сибирский поселок.

В свою очередь, генерал Ерошенко тоже улетал довольным и счастливым. Они сумели доказать непричастность к этому преступлению военнослужащих. Гибель Мукашевича была трагической случайностью, а не результатом измены прапорщика. И уж тем более он не был причастен к хищению. Удалось доказать, что во всем виноват офицер ФСБ. Это больше всего радовало представителя военного министерства.

Накануне поздно вечером, когда Дронго уже находился в здании, переоборудованном под небольшую гостиницу, послышался стук. К нему пришел академик Финкель. Дронго, читавший газету, вскочил с кровати, на которой сидел еще одетым.

— Простите, — смущенно сказал академик, — кажется, вы уже отдыхали…

— Нет, — улыбнулся Дронго, — садитесь, Исаак Самуилович. Я много про вас слышал. Говорят, что вы четвертый титан науки после Эйнштейна, Бора и Резерфорда.

— По-настоящему великим был наш учитель Ландау, — ответил Финкель, — а мы все лишь его ученики и последователи.

— Я знаю, — кивнул Дронго, — он был моим земляком. Но я его никогда не видел. Садитесь, пожалуйста.

— Вы закончили свое расследование? — спросил Финкель, усаживаясь на стул.