Вечером он был у меня — как всегда, внимательный и усердный; заснули мы только под утро. Я не сомневалась, что ребенок еще не зачат, и эта неудача наполняла меня спокойствием. Сейчас лишь одно казалось важным — то, что Алессан будет жить еще по крайней мере месяц. Он вызывал мой интерес с тех пор, как Суриана поселилась в Руате, но теперь я испытывала совсем другие чувства… Теперь он жил в моем сердце и столь много значил для меня, что раньше я не могла бы этого представить при самом необузданном полете фантазии. Я дорожила каждым его случайным прикосновением, ловила каждое слово, жест, взгляд… Я копила их подобно скупцу, алчно стяжающему марки, чтобы питать свои мысли и глаза, когда Алессана не было рядом.

Вместе с Оклиной и двумя женщинами, владевшими иглой, я склонялась над платьем из мягкой красной ткани. Эта работа была наслаждением; сердце мое пело, с каждым днем все больше избавляясь от тяжкого груза. Когда мы все вместе сидели над шитьем, моя новая сестричка начинала щебетать, рассказывая всякие истории о своем холде, смешные или грустные… и в некоторых упоминалась Суриана. Оклина знала уже, что разговоры о моей любимой подруге не расстраивают меня — эта боль отгорела и прошла.

Нудная и не слишком приятная работа, которой занимались мы с Алессаном, начала затягивать меня. Я стала находить своеобразное удовольствие, закладывая основы наших новых предприятий, принимая и расселяя прибывающих холдеров и ремесленников. Мы были вынуждены соблюдать жесткую экономию, и мой сундучок с марками не раз поддерживал наши начинания. К счастью, покойная матушка научила меня управляться с делами холда.

Главная мастерская целителей с благодарностью возместила Руату материалы и труд по изготовлению вакцины. Алессан, стиснув зубы, принял этот скромный заработок. Гордость его страдала, но марки мастера Капайма позволили нам оплатить изготовленные Цехом кузнецов плуги, каркасы повозок и колеса. По вечерам мы с Алессаном заполночь сидели над своими расчетами и записями; мы согласно трудились в тишине, которую нарушала только Оклина, приносившая скромный ужин. Изредка мне казалось, что Алессан как будто начинает оттаивать. Потом воспоминания или какие-нибудь внешние причины вновь погружали его в тяжелое мрачное молчание.

Так прошел месяц.

Глава 11

Год 1543, двадцать третий день четвертого месяца

Раздавшийся утром грохот барабанов предупредил нас о приближении всадников. За Оклиной прибыл Б'лерион — с великолепным плащом в руках, чтобы защитить ее от холода Промежутка. Мы встретили его на ступенях холда и выслушали традиционные слова — просьбу к Оклине принять участие в Запечатлении. Спокойным ровным голосом Алессан дал свое согласие; лицо моего господина оставалось равнодушным, когда он соединил руки Оклины и Б'лериона.

Слезы блеснули в глазах бронзового всадника; Оклина, плача, обхватила брата за шею. Алессан решительно расплел ее руки и подтолкнул девушку к Б'лериону. Черты его закаменели, когда всадник повел Оклину к дракону, ожидавшему посреди двора. Я знала, чего стоило Алессану это спокойствие и мысленно склонила голову перед его мужеством.

Потом за нами прилетел М'барак. Глаза его подозрительно щурились, губы подрагивали, и я вдруг испугалась, не зная, что еще за беда ждет нас в Форт Вейре. День Запечатления считался радостным праздником, знаменовавшим начало новых содружеств между людьми и драконами. Я, однако, не могла представить, чтобы это Запечатление, первое после сокрушительной эпидемии, вызвало много веселья. И действительно, в Форт Вейре царила мрачная атмосфера; всадники шатались как пьяные, их глаза покраснели, кожа драконов приняла сероватый оттенок. Гости, в большинстве не понимавшие, что произошло, тоже находились в подавленном настроении.

На заре, когда Руат был еще погружен в сон, Лери с Орлитой ушли в Промежуток. Навсегда.

Вместе с многолюдной толпой в ярких праздничных одеждах мы в молчании двинулись к широким ступеням, что вели в пещеру Рождений. Я надеялась, что всеобщее уныние не скажется каким-либо неблагоприятным на новорожденных дракончиках и юной королеве; это было бы ужасно! Я чувствовала, что силы мои на исходе, и с ужасом ждала новых горестей. Алессан, бросив тревожный взгляд, сжал мою руку. Миг — и все переменилось. Мне стало казаться, что если мы переживем этот злосчастный день, то он не покинет меня. Во всяком случае, не в следующий месяц. Могла ли я рассчитывать на большее? Сейчас мне оставалось только сохранять горделивое спокойствие. Да, сегодня я имело право гордиться! Я была госпожой Руата, одного из древнейших холдов Перна, и девушка нашей крови, наша сестра, могла стать в этот день всадницей королевы! Так подбадривала я себя, шагая рядом с Алессаном и от всей души надеясь, что его мужество послужит мне опорой.