Читаем Древний Марс полностью

Он оказался посреди мозаичной площади – ослепительные изразцы цвета изумруда, рубина, темной лазури складывались в закрученные дуги, разбегавшиеся от нескольких хрустальных бассейнов. В центре каждого из бассейнов вверх била струя воды – капли падали вниз со стеклянным звоном, вода переливалась через края, стекала на площадь извилистыми ручейками. Перед мальчиком стояли двое марсиан. Маартин улыбнулся, узнав их. Про себя он называл их Роуз и Шейн, потому что эти имена ему нравились. Он не был уверен, что те поймут, что значит «имя». Ведь говорили они не с помощью слов.

Высокие и стройные, словно деревья зимой, какие Маартин видел в фильмах с Земли, они кружили вокруг мальчика, купая его в лучах своих улыбок. То есть чего-то подобного улыбкам. И он кружился с ними, смеялся, не раскрывая рот, – потому что лишь такой смех они могли услышать. Поначалу лица марсиан казались мальчику странными: у каждого от середины лба к подбородку спускался гребень, по обеим сторонам которого располагались вытянутые, затуманенные, глубоко посаженные глаза. Рты у марсиан были круглыми, словно буква «о», бледные губы чаще сжаты, хотя время от времени и раскрывались – за ними он замечал лишь темную глубину и ничего похожего на зубы. Маартин понятия не имел, что они едят, – он ни разу не видел марсианина за едой.

Они помахали ему длинными шестипалыми руками, и мальчик последовал за ними к каналу, вдоль длинной, изогнутой улицы, вымощенной лазурными изразцами в серебре, – она блестела в свете солнца призрачной картиной, наложенной на охряную пыль и камни. Вытянутые, крученые шпили зданий высились по обеим сторонами, и высокие, изящные марсиане то заходили в них, то выходили оттуда – причем пространство между строениями они преодолевали по узким, изогнутым хрустальным лентам, словно грациозные канатоходцы, которых Маартин видел в фильмах про цирки прошлого. Только в тех цирковых видео было заметно, что канатоходцы боятся упасть вниз.

Здесь же никто ничего не боялся.

К ним присоединились еще пять марсиан, усиленно жестикулировавших, продолжая свой путь по лазурному пути в призрачном мерцании. Одеяния до колен трепетали на ветру, словно разноцветная радуга, переливающаяся воздушная пленка. Здесь вдоль дороги выстроились маленькие растения, с шипами и розовыми бутонами (в блеске полуденного солнца они были почти неразличимы), и народу внутри шпилей было поменьше. Маартин остановился, зачарованный, когда одно из растений вдруг принялось раскачиваться вперед-назад. Медленно оно извлекло из земли свои толстенькие корешки. Корешки, розовые и мясистые, сжимались, словно пальцы, растягиваясь и удлиняясь, отдаляясь от дороги, чтобы снова зарыться в красноватую почву. Постепенно корешки стали сокращаться, вытягивая растение из аккуратного ряда, выстроившегося вдоль пути.

Вдруг подоспел какой-то марсианин, неистово размахивавший длинными пальцами одной руки. В другой у него была тонкая черная палочка. Марсианин воткнул конец палочки в землю, куда растение перенесло свои корешки. Корешки выскочили из почвы и плотно свернулись под покрытыми шипами ветвями растения. С угрожающим шуршанием оно покачало тусклыми зелеными листьями и медленно направило все свои шипы туда, где стоял марсианин с палочкой. Марсианин пальцами погрозил растению и вновь воткнул палочку в землю. Медленно вытянулись корешки с другой стороны растения, и оно начало подтягиваться обратно к дороге, к оставленному им месту между своих соседок. Прямо как непослушный мальчишка в школе! Маартин скрыл улыбку: когда он двигал губами, марсианские друзья пальцами хохотали над ним. Казалось, растение смирилось с поражением: листья у него чуть привяли, да и шипы опустились.

Что-то подтолкнуло его, словно поторапливая, и Маартин поднял голову. Марсиане остановились и смотрели на мальчика, ожидая. Роуз сделала шаг к нему. Это от нее исходило ощущение того, что надо торопиться. От нее. Маартин пожал плечами, поспешив вперед, чтобы не отстать от них. Он чувствовал, что Роуз – это «она». Маартин точно не знал почему. Хотя она ничем не отличалась от Шейна, а Маартин ясно ощущал, что Шейн – это «он».