Читаем Древний Марс полностью

Во второй раз я был близок к физической расправе над ним.

Мы пришли к выводу, что если нам не суждено тут погибнуть – а такую мысль мы никак не могли допустить, то, чтобы выжить и вернуться назад на оккупированные территории, мы должны действовать сообща, а не быть просто маэстро и аккомпаниатором. В итоге мы начали делиться воспоминаниями. Я рассказал ему, как я рос в семье со средним достатком в зелёном Вокинге, о том, как учился в Королевской академии музыки, и о том, как рухнул мой мир, когда я осознал, что мне никогда не стать солистом и не выступать на сцене Альберт-Холла, Мариинского театра или Карнеги-Холла. Я ещё никогда не видел графа Джека таким искренним, человечным и полным сочувствия. Ни грана рисовки. Я видел перед собой творца. Он рассказал мне о своих страхах. О том, что дни палладиумов и понтификов ослепили его, и он слишком поздно понял, что однажды свет софитов перейдёт на другого, а ему придётся долго идти по тёмному спуску со сцены. Но у него были планы. Да, теперь у него действительно были планы. Долгий путь по пересечённой местности поразительно прочищает мозги. Он выплатит налоговому управлению всё, что им причитается, и будет держать при себе Ферида Бея только до тех пор, пока не накопит на резиденцию на Венере. Потом он завяжет с путешествиями по мирам, ему и так хватит скопившейся под ногтями космической пыли. Он вернётся в Ирландию, в графство Килдэр, купит сколько-нибудь земли и заделается непритязательным, загорелым парнем в твидовой жилетке. Он будет петь только в церкви, на торжественных мессах, приходских празднествах и лотереях. Ему кажется, что наступят ещё времена, когда он снова полюбит религию, причём не из-за того, что будет верить, а видя в ней привычное успокоение.

– Задумывались ли вы когда-нибудь о женитьбе? – спросил я его. У графа Джека никогда не было недостатка поклонниц, хоть и прошли уже те времена, когда они бросали ему на сцену трусики, а он вытирал ими лицо и бросал их обратно под одобрительный визг толпы. Правда, тогда седина ещё не забралась ему в усы и бороду. «Все по мне сохли». Однако отношений с намеком на нечто большее, чем ночь в постели и завтрак с шампанским, за ним не водилось.

– Никогда не считал это необходимым, мой мальчик. Я не из тех, кто женится. А ты, Фейсал?

– И я не из них.

– Да. Конечно. Но это то, что на самом деле нужно этому чертовому миру. Женщины, Фейсал. Женщины. Оставь мужчин наедине друг с другом, и они превратят мир в пустыню. Созидательная сила – это женщины.

Канал внезапно свернул, и мы стали свидетелями сцены, заставившей графа Джека замолчать. Здесь произошла битва не на жизнь, а на смерть. Кто выиграл, а кто проиграл, определить было невозможно. На выступах и арках повисли боевые треноги улири, смахивая на высушенных пауков. Останки дирижаблей, пронзённые каменными иглами, покоились в расщелинах. Куски человеческой и улирийской брони устилали весь каньон. Шлемы и кирасы давно опустели, дочиста выеденные неведомыми, скрывавшимися от солнца тварями, предпочитавшими обгладывать свои жертвы по ночам. Открывшийся нам пейзаж был усыпан искорёженными панелями обшивки, скобами, распорками, раздавленными баками, кучей бывших механизмов, которые мы даже и не пытались идентифицировать. Весь каньон, от края до края, перекрывал ужасный остов огромного космического корабля, оплавленного быстрым входом в атмосферу и разбитого от удара о поверхность. В нем зияли дыры, через которые легко пролетел бы целый дирижабль.

Граф Джек поднял взор вверх на корабль, затем вскинул руки.

– Боже мой! Не петь мне больше на большой сцене!