Читаем Древний Марс полностью

Пока колонистов вполне устраивало существующее положение вещей, и на шатанов, полагая их избегающими общения дикарями, внимания никто не обращал. Однако, если люди поверят, что хомо сапиенс и хомо артезиан – родственные виды, всё переменится. У всех вдруг пробудится жгучий интерес. Вначале прибудут биологи вроде доктора аль-База и антропологи типа доктора Хорнера. И ладно бы… но вот вслед за ними потянутся все прочие. Историки и журналисты, туристические автобусы и фото-сафари; предприниматели, ищущие способа подсуетиться и срубить деньжат; миссионеры, пылающие стремлением обратить заблудшие души; и дельцы-застройщики, которые будут оттягивать друг у друга участки повыгоднее, с видом на живописные жилища аборигенов…

Шатаны не станут всего этого терпеть. Неизбежность дальнейшего развития событий станет ясна вождю в тот же момент, когда доктор аль-Баз поведает о своём открытии. Первым делом он прикажет воинам убить нас обоих. А потом…

Перед моим умственным взором предстали грядущие кошмары. Волна за волной шатанов обрушится на Рио Зефириа и другие колонии, гонимые твёрдым желанием навсегда избавиться от пришельцев. Конечно, вооружены мы были сильнее… но они возьмут числом и в конце концов захватят некоторое количество наших автоматов и научатся с ними управляться. Конечно, корабли доставят с Земли ещё солдат для защиты колоний, но история немилостива к завоевателям. Нас либо неуклонно начнут оттеснять, или же мы совершим геноцид, уничтожая целые племена и выгоняя единицы выживших ещё дальше в пустыню.

В любом случае исход неизбежен. Война придёт на планету, названную именем бога войны. Красная кровь прольётся на красный песок, человеческая и марсианская.

Надвигался ураган. И тогда, вспомнив о другом урагане, я понял, что должен сделать.

Через два дня меня нашли в пустыне, едва держащимся на ногах, целиком покрытого красной песчаной коркой, кроме участков вокруг глаз, где их защищали очки, отчего я стал похож на нелепого енота. Обезвоживание довело уже до помрачения сознания.

Нашли меня одного.

По иронии судьбы обнаружил меня другой проводник, сопровождавший семью из Миннеаполиса на прогулку в пустыню сразу за пределами Рио Зефириа. Едва завидев их, я упал без сознания и поэтому не помню, как они донесли меня до «Лендровера» проводника. Помню лишь пленительный вкус свежей воды в пересохшем рту и ангельски голубые глаза девушки, державшей мою голову на коленях всю тряскую дорогу до города.

Я ещё не встал с больничной койки, когда ко мне пришли с допросом из полиции. К тому времени я уже набрался сил, чтобы довольно внятно рассказать о произошедшем. Как любая правдоподобная ложь, моя основывалась на неопровержимых фактах. В пустыне вблизи гор нас неожиданно накрыл хабуб. Ослеплённый песчаными вихрями, я налетел на большой камень, и джип перевернулся. А потом, когда мы с доктором аль-Базом выбрались из машины, то сразу потеряли друг друга из вида. Я рассказал, как мне удалось найти укрытие с подветренной стороны скалы. И как профессор пропал в песчаной буре.

Каждое слово было правдой. Я лишь умолчал о некоторых деталях. О том, что я намеренно выехал в пустыню, хотя и знал о приближении хабуба, а потом, когда горизонт за западе окутался алой пеленой, настоял на продолжении пути, уверяя доктора аль-База, что нам удастся обогнать ураган. Я не стал говорить копам, что захватил только одни защитные очки с шарфом и не проверил, предпринял ли профессор необходимые меры защиты. И им не было надобности знать, что я намеренно наехал на тот камень, хотя без труда мог его объехать.

Рассказывая, как я слышал прерывающиеся крики Омара аль-База, который пытался звать меня в жалящей красной мгле, я разрыдался. И это было искренне. Я только не упомянул, что доктор аль-Баз прошёл в трёх метрах от моего укрытия, где я сидел в очках, замотанный шарфом. Что я так и продолжал сидеть молча, когда его смутный силуэт со слепо протянутыми вперёд руками проковылял мимо, а его рот и нос забивало песком, лишая дыхания.

Плакал я непритворно. Профессор мне нравился. Но добытые им знания делали его слишком опасным.

В качестве алиби моя история вполне сработала. Поисковый отряд обнаружил в пустыне перевёрнутый джип. Покрытое слоем песка в несколько сантиметров толщиной тело профессора Омара аль-База, упавшего ничком, было найдено в пятнадцати метрах оттуда. Ветер, конечно, замёл все следы, поэтому не было никакой возможности сказать, как далеко от меня он находился.

Это сняло все вопросы. Смерть профессора аль-База была сочтена несчастным случаем. С моей стороны не было никакого мотива для убийства и никаких признаков мошенничества. Если меня и можно было в чём-то обвинить, то разве в безответственной неосторожности. Что, конечно, бросало тень на профессиональную репутацию. И, собственно, всё. Расследование было официально закрыто в тот день, когда меня выписали из больницы. И тогда я осознал две вещи. Во-первых, что убийство мне сошло с рук. А во-вторых, что оно было далеко не идеальным.