Читаем Древний Марс полностью

Дэйв прислонился лбом к холодному металлу. Большинство археологов считают долото слишком разрушительным, но Дэйв сейчас начал жалеть, что его нет под рукой. Он тяжело вздохнул. Терпение, напомнил он себе, есть суть археологии. «Отец, – подумал он, – я знаю, это то, что ты искал». Он прислонился всем телом к двери, от щеки до колен, и начал её толкать, задействовав каждый мускул своего тела. Солнечный камень под рубашкой впился в грудь от такого натиска.

Дверь дрогнула.

Дэйв продолжил толкать.

Внезапно дверь разделилась на четыре части от центра и втянулась в каменную стену, оставив эллипс входа открытым.

В свете десятка зеленых ламп, установленных на треногах, стояли двое марсиан и пристально смотрели на Дэйва.

Дэйв уставился на них.

– Какого черта…

Рекари поймал Дэйва за руки, чтобы тот не упал внутрь открывшейся двери. Затем он медленно на марсианском проговорил:

– Это сын моего друга.

Двое за дверью никак не ответили на представление. Просто продолжали смотреть.

Дэйв переступил через порог и огляделся. Комната за дверью была площадью примерно двадцать пять квадратных метров с гладко отполированными стенами, где, как и на ступеньках снаружи, отсутствовали всякие украшения. В дальнем конце комнаты была еще одна лестница, она подсвечивалась зелеными лампами, висящими на стене; он видел, как свет исчезал, уходя вниз. Он изобразил жест приветствия и, когда молчащие так и не ответили, прошел ко второй лестнице и начал спускаться. Его не пытались остановить, но он слышал, как они начали переговариваться с Рекари на марсианском.

– Он не может носить камень, – сказал один из здешних марсиан, – он чужак.

Дэйв решил, что Рекари показал знак несогласия, потому что тот сказал:

– Я нянчил этого ребенка с самого его рождения. Он не чужак.

– Он с Земли, – возразил один из мужчин.

– Он отправился на Землю получить образование, – ответил Рекари. – Но не остался там.

Дэйв не стал останавливаться, чтобы узнать, что дальше они скажут. Его больше интересовало, что скрывается внизу ступенек. Одна только дверь уже была археологическим сокровищем, что еще могло быть скрыто внизу, где ни дождь, ни ветер, ни пыль не коснулись их? Он испытывал столько чувств, которые тянули его вниз: любопытство, увлеченность, сожаление, что отца нет с ним рядом. Особенно чувство сожаления. И все же он чувствовал, что выполнял желание своего отца, спускаясь по этой лестнице.

Спуск был долог, но в конце концов ступеньки закончились огромной залой, которая, скорее всего, являлась естественной пещерой со следами отложений на стенах, оставленных водой. Зеленые лампы, расположенные на треногах, освещали пространство. В центре комнаты стояла пара больших столов в виде полукругов и небольшим расстоянием на вытянутую руку между. Стульев не было.

Двое мужчин теперь стояли по обе стороны от Дэйва.

– Мы смотрители, – сказали они по-английски, – теперь ты отдашь нам солнечный камень.

Дэйв взглянул на Рекари.

– Ты сказал, что он мой.

– Они не могут у тебя его забрать, – ответил Рекари, скорее больше обращаясь к марсианам, чем к Дэйву. – Старейшины не позволят. Мы видели, как это случилось с кузенами Венори.

– Ты должен оставить камень здесь, – сказал один из мужчин.

Дэйв сделал знак несогласия.

– Мой отец передал его мне, – сказал он на марсианском. – Я его не отдам.

– Отдашь, – ответил мужчина.

Жестами показав Дэйву следовать за ним, мужчина подошел к столам и встал у одного конца промежутка между столами. Левой рукой он нащупал символ на одном столе, а правой на другом, и поверхность из черного дерева появилась в зазоре между столами, заполняя почти все свободное пространство.

Эта поверхность была сплошь заполнена солнечными камнями: они лежали ряд за рядом и висели на подставках в виде миниатюрных пальцев.

– Ты оставишь его здесь, – сказал марсианин, – вместе с остальными, чей род пресекся.

Дэйв смотрел на камни. Их там было очень много. Столько семей кануло в забытье. Он чувствовал, как они звали его из прошлого, и, пройдя мимо смотрителя, он сделал два шага в пространство между столами. Дэйв протянул обе руки вперед и наложил пальцы, более короткие, чем у марсиан, на столько камней, на сколько был в силах.

Внезапно вокруг него проявился калейдоскоп картинок, обволакивающий камни, столы, пещеру. Дэйв обнаружил, что его окружают странные высокие деревья с разноцветными листьями, лодки с такими же красочными парусами, как и листья на этих деревьях, скользящие по прозрачной, как стекло, воде, просторные здания, увенчанные шпилями, словно лезвия, направленными в бледное небо, толпы марсиан: мужчин, женщин и детей ходили, бегали, что-то показывали – мириады образов накладывались друг на друга, образуя буйство красок и движения. День сменялся ночью, шел дождь, снег, светило солнце. Шум был оглушительным, тысячи и тысячи голосов смеялись, плакали, кричали, и над всем этим возвышалась музыка, как пение птиц или звук петель, нуждающихся в смазке. Камни говорили с ним через его камень, окуная его в Марс, каким он был прежде и никогда не станет снова.