Читаем Древнееврейские мифы полностью

Образ народа в заметной степени занимает место стертых мифологических фигур. Так, у Бога снова появляется — пусть и метафорически — семья. С одной стороны, израильтяне, составляющие народ, — это «дети» Всевышнего (Втор. 32:6, Ос. 1–2 и др.), которых Он сам «родил» или «принял от чрева» (Ис. 46:3). С другой же стороны, фигура Израиля как народа описывается пророками как супруга Бога. Так, пророк Гошеа (Осия, VIII в. до х. э.) получает от Бога приказание взять в жены блудницу и назвать детей Непомилованная и Не-Мой-Народ, чтобы этим символизировать «блуд», в который впадают израильтяне, поклоняясь Ба’алю и другим богам. Пророк Йехезк-Эль тоже описывает «дочь Иерусалима» (Иудейское царство) как жену, выращенную и обеспеченную Богом, но изменившую Ему с многочисленными любовниками местного и иностранного происхождения (Иез. 16).

Согласно Йехезк-Элю, Господь Бог некогда нашел новорожденную «дочь Иерусалима» брошенной в поле, а по достижении ею возраста «поклялся и вступил с ней в союз». Он омыл ее, одел в роскошные платья, дал ей различные украшения (по-видимому, символизирующие благосостояние Иудейского царства): браслеты, ожерелье, кольцо в нос и золотую корону. Однако жена «понадеялась на красоту свою» и стала «раскидывать ноги для каждого прохожего» — строить альтернативные Иерусалиму храмы и святилища. Более того, в отличие от обычной блудницы, она не принимала подарки за любовь, а сама раздаривала любовникам подаренное ей мужем, то есть приносила полученные от Бога скот, хлеб, масло и вино в жертву идолам и иноземным божествам. За это Бог отдал Иерусалимское царство на разорение вавилонянам, то есть — метафорически — подал на жену в суд, который в итоге приговорил ее к смертной казни через забрасывание камнями.

Тем не менее Бог обещает, что в будущем вспомнит их союз в юности, простит жену и заключит с ней новый союз, который будет крепче прежнего. Вот как пишет об этом новом союзе другой пророк — Ѓошеа:

^{Ж. де Мандевиль, «Пророк Ѓошеа (Осия) и дочь Иерусалима». Франция, ок. 1360–1370 гг.}

^{The J. Paul Getty Museum, Los Angeles, Ms. 1, v2, fol. 118v, 84.MA.40.2.118v}

Тексты Ѓошеа и Йехезк-Эля не представляют собой самостоятельных мифов, но лишь пересказывают исторические события мифологическим языком. И брак, и срывание одежд, и смертная казнь — лишь аллегории, за которыми стоят конкретные реалии. Однако этим пророки демонстрируют видение исторического процесса как некоего подобия мифа, только развернутого во времени. Можно условно назвать его мифо-историческим конструктом или историческим мифом. Сюжет этого исторического мифа состоит из четырех каденций: 1) «брака» Бога с Израилем в прошлом; 2) «измены»; 3) наказания в настоящем; 4) прощения и примирения в будущем. При этом точка кризиса всегда падает в настоящее, размещая читателя в моменте гнева — накануне или в момент божественного наказания. Такая ориентация на настоящее, hic et nunc[95], в котором Бог обращается к человеку, позволяет говорить о совершенно новом способе применения мифа: пророческий нарратив не включает в себя адресата, растворяя его трудности во вселенской гармонии, а противостоит своему адресату, бросает ему вызов, требует от него незамедлительной реакции. Одновременно исторический миф содержит и элемент разрешения, утешения, придающего смысл трудностям в настоящем, однако этот элемент всегда размещен в будущем, всегда только предстоит, а не дается адресату.

В пророческом историческом мифе вся история израильского народа была смоделирована как колоссальный временной цикл, состоящий из периода благоденствия, периода бедствия (изгнания) и грядущего спасения (возвращения), которое первоначально мыслилось как конец истории целиком. Эти периоды чередуются в зависимости от поведения израильтян по отношению к Богу. Таким образом, хотя пророки и открыли направленное историческое время, они все равно мыслят его не чисто линейно, а циклически: придают ему завершимость.

Историографическая проза