Мэнди пыталась осмыслить услышанное.

— Но что, если Штырь прав? — спросила она наконец. — Вдруг Берлин действительно перешла черту?

Кога помотал головой:

— Я разговаривал с одним ее другом. Сегодня ночью Берлин объявила сбор всех группировок Граньтауна, чтобы оправдаться перед ними. Так не поступают те, кому наплевать на свои обязанности.

— А Штырь об этом знает? Ведь это же все меняет, верно?

— Тот же человек сообщил мне, что Берлин сегодня говорила со Штырем, но он слышит только отголосок прошлого, он сам сейчас находится в прошлом.

Мэнди потерла лицо:

— Что же происходит? Что мы можем сделать?

— Не мы. Это только мое дело, Мэнди. Я должен его остановить. — Говоря это, Кога вынул из деревянного футляра длинную катану и положил, не вынимая из ножен, себе на колени. — А теперь прошу меня простить. Мне необходимо помедитировать.

Мэнди содрогнулась. Точно так же Штырь сидел тогда на крыше музея.

Лаура взяла ее за руку.

— Нам лучше уйти, — предупредила она.

— Но…

Лаура покачала головой. Подняв Мэнди на ноги, она подобрала их туфли и повела гостью в коридор.

— Он ведь убьет Штыря! — воскликнула Мэнди, как только они вышли на лестницу. — Я просила вовсе не о такой помощи.

— Поверь мне, — сказала Лаура. — Убийство Штыря — последнее, чего хотел бы Кога.

— Но вдруг не существует другого способа его остановить?

На это у Лауры не было ответа.

— Я останусь здесь, — заявила Мэнди. — Когда Кога пойдет, я пойду с ним, хочет он того или нет.

— Мы пойдем вместе, — пообещала Лаура.

Кога хорош, наверное, лучший в Граньтауне специалист в подобных делах, но и Штырь тоже хорош. Насколько хорош, она не знает. И надеется, что не узнает никогда. Но если дойдет до поединка, она обязательно должна быть рядом, когда Коге потребуется ее помощь.

Мэнди сидела, сгорбившись, на верхней ступеньке лестницы.

— У меня такое чувство, будто я только что предала Штыря, — призналась она.

Лаура присела рядом с ней и положила руку ей на плечо:

— Это прошлое поджидает, чтобы предать нас всех, Мэнди. Ты тут совершенно ни при чем.

— Объясни это моему сердцу.

На это Лауре нечего было ответить.

X

Комната была темна, как ее душа.

Иса Крэн остановилась в дверном проеме. Она жила на последнем этаже заброшенного дома из песчаника, который стоял рядом со Старой Стеной. Она не любила возвращаться в темную квартиру, поэтому всегда оставляла гореть световой куб — и днем, и ночью. Она могла себе это позволить. У нее было все только самое лучшее. В гарантии написано, что куб будет гореть вечно или пока она его не выбросит, других вариантов нет.

Ее дом был защищен заклинаниями — пришлось. Потому что здесь у нее имелся тайник для наркотиков. И здесь Иса становилась такой, какой была на самом деле: с собой наедине, никаких масок, никакого притворства. Никто сюда не приходил. Защитные заклинания не пускали никого, кроме одного-единственного человека. Кроме Исы Крэн. Даже Высокорожденные вроде Корвина не могли войти без ее разрешения. Заклинания доставили с той стороны Границы, и они были настроены только на Ису, только на нее одну.

Но сейчас световой куб не горел. В комнате было темно. И она была не одна. Иса поняла это раньше, чем переступила порог. Кто-то был внутри, дожидался ее возвращения. Кто-то, кто знал, где ее искать. Кто-то настолько сильный, что прошел через заклинания. Иса намотала на руку тяжелую цепь и опустила на пол звякнувший конец.

— Иса Крэн, Иса Крэн, — раздался из темноты хрипловатый голос. — Никто не любит Ису Крэн.

Иса сощурила серебристые глаза и покрепче перехватила цепь. Сделала шаг вперед, и световой куб загорелся. Не вспыхнул, а медленно посветлел, прогоняя тени, одну за другой, пока Иса не увидела сидящую в кресле миниатюрную девушку в голубых джинсах, поджидавшую ее.

— Берлин, тебе конец! — прошипела Иса.

Берлин не шевельнулась, только помотала головой:

— Все только этим и грозят бедной Берлин, и мы с тобой знаем причину, верно? Иса Крэн, Иса Крэн, никто не любит…

— Заткнись!

— В чем дело, Иса? Навевает неприятные воспоминания? Я знаю о тебе все: жила на Холме, имела все самое лучшее, но почему-то кое-что вдруг исчезло, правильно? Все, как в тех историях, какие любят рассказывать о Чистокровках по другую сторону Границы. У тебя нет души.

— Ты ничего не знаешь.

— Я вовсе не отрицаю, что тебе пришлось нелегко, — сказала Берлин, — но ведь всех нас жизнь иногда больно бьет, Иса. Это не значит, что надо вымещать зло на других. В чем дело? Ты решила, будто мир чего-то должен тебе? Решила, будто бы Иса Крэн лучше остальных и ей не надо надрываться, как другим?

Иса рванулась вперед, взмахнула цепью, но что-то в глазах Берлин заставило ее остановиться. Там, в фиалковой глубине, вспыхивали какие-то багровые искры. Нечто нечеловеческое, никак не связанное с холмами по ту сторону Границы.

— Ты… — Голос ее сорвался.

— Нет, ты ошиблась, Иса. И теперь пришло время исправлять ошибку.