Читаем Драконы ночи полностью

– Я никого не убивал. И я не педофил, клянусь вам. Я нанял этих мальчишек, нанял за деньги, чтобы они помогли мне спуститься в тот ваш заброшенный немецкий бункер. Они сказали мне, что лазили туда неоднократно – просто так, ради интереса, что все там изучили. Я хотел спуститься туда вместе с ними. К взрослым я не решился по этому поводу обращаться, ни к кому, ну чтобы не было разных ненужных сплетен здесь, в городе. А мальчишки, они же в курсе всего такого, они в таких делах полезнее взрослых. Мы договорились, что спустимся туда – я и один из них. Точнее, сначала он спустится, а я следом. А второй останется нас страховать – в случае чего поможет выбраться или помощь кликнет, если что-то там, в бункере, пойдет у меня не так. Для спуска я взял с собой веревки. Обо всем этом вы можете спросить у них самих. Они вам подтвердят, обыщите их – у них деньги три тысячи, я им заплатил вперед.

– Чего же не на машине к провалу приехал, а на катере? Испугался, что тачка твоя навороченная уже один раз засветилась?

– Как это засветилась? Почему, где?

– На шоссе в Елманово, а перед этим на остановке у рынка, откуда ты забрал сына учителя.

– Я клянусь вам, что… я не был ни в каком Елманове и у рынка тоже не был, точнее, был…

– Ну?

– Я сто раз, наверное, мимо проезжал, но к убийству мальчишки я непричастен. Я снова и снова это вам повторяю. Я клянусь вам чем угодно.

– Чем же ты клянешься? – Шапкин смотрел мимо него или сквозь него. Катя видела, он смотрел на зеркало, по-прежнему держа в руках открытый альбом.

Сначала, как только этот альбом достали из «бардачка» «Вольво», Катя подумала, что вот оно, еще одно доказательство вины: альбом с рисунками. Но там оказались фотографии. Судя по всему, это был старый семейный альбом. Только вот что за семья была запечатлена на снимках, ей никак не удавалось разглядеть.

– Чем угодно, чем хотите. Здоровьем своим, жизнью, счастьем, именем…

Тут Симон вдруг запнулся. Фраза должна была звучать как общепринятая слегка старомодная формула: «клянусь именем божьим», но он словно споткнулся об нее.

– Клянусь… inimicus occultus.

– Это еще что за…?

– Только без ругани, – резко оборвал Симон. – Неважно, что это. Этого я не нарушу никогда. Я никого не убивал, напротив, я приехал сюда, чтобы разобраться, если хотите расследовать одно давнее происшествие, убийство… цепь смертей, которая имеет непосредственное отношение к моей семье, нашему роду и вот уже полвека мешает, не дает нашей семье жить, чувствовать себя в покое, в безопасности… Можно мне альбом?

– Бери, – сказал Шапкин. – Это что же, и есть твоя родня?

Катя быстро вышла из гаража, позвав жестом за собой оперативника, закончившего осмотр.

– Срочно нужен диктофон, – шепнула она. – Как бы достать, а?

Опер глянул на нее, пререкаться не стал, мол, «ты кто такая здесь».

– В дежурной машине есть.

– Пусть будет у вас, включите, но ему не показывайте, просто держитесь поближе, чтобы записалось отчетливо. Он псих и маньяк, подобные типы в любую минуту могут отказаться от своих показаний.

После его «оccultus» и той странной, но многозначительной запинки, которой она предшествовала, ПОДОЗРЕНИЕ снова обрело свою прежнюю силу. Сейчас, глядя на Симона – по паспорту уроженца Киева Семена Трущака, Катя не верила ни единому его слову насчет «я нанял мальчишек за деньги, чтобы спуститься в провал».

МОЖЕТ БЫТЬ, ОН И НЕ ПЕДОФИЛ В КЛАССИЧЕСКОМ ПОНИМАНИИ. ВОЗМОЖНО, САТАНИСТ, ТАКИЕ НЕ В СИЛАХ УДЕРЖАТЬСЯ ОТ ЖЕЛАНИЯ ПОХВАСТАТЬСЯ СВОИМИ ВООБРАЖАЕМЫМИ СПОСОБНОСТЯМИ И ЗНАНИЯМИ. И ЭТО СЕЙЧАС ТОЛЬКО НАМ НА РУКУ.

ЕСЛИ БЫ В АЛЬБОМЕ ОКАЗАЛИСЬ РИСУНКИ, НАБРОСКИ, ТО ВСЕ ВООБЩЕ ВСТАЛО БЫ НА СВОИ МЕСТА. НО ТАМ СНИМКИ. А ПОЭТОМУ РИСУНКИ И ВСЕ, ЧТО К НИМ ОТНОСИТСЯ – БУМАГУ, КАРАНДАШИ, УГОЛЬ, КРАСКИ, НАДО ИСКАТЬ. НАДО ПЕРЕВЕРНУТЬ ВВЕРХ ДНОМ ЭТОТ ЧЕРТОВ ДОМ!

Симон открыл альбом. Он молчал. Пауза затягивалась.

– Ну? – не выдержал Шапкин. – Долго будешь вола вертеть?