Симон наклонил ящик на бок. Так и есть. Вот это уже кое-что. Это уже интересно. На самом дне под грудой изъеденной молью ветоши, среди которой угадывался черный мужской фрак и жокейские бриджи, покоилось зеркало внушительных размеров.

Извлечь, справиться с ним без посторонней помощи Симону было трудно. Но он справился. Достал зеркало и прислонил его к стене гаража. Зеркало было в полный человеческий рост, в тонкой деревянной раме с облезшей позолотой. Тусклая от времени и сырости его поверхность была разбита. По всей его площади змеились трещины. В центре, куда когда-то пришлась вся сила удара, стекло превратилось в осколки. Многие из них отвалились, обнажая почерневшую амальгаму.

Симон подошел к зеркалу вплотную. Оно было странным – искажало вблизи очертание предметов. На расстоянии эти очертания становились четче, но если приблизиться, все снова укрупнялось, разъезжалось вширь, расплывалось.

Кроме трещин и осколков, на поверхности зеркала было и еще что-то. Какая-то бурая субстанция. Как будто что-то брызнуло, выплеснулось на зеркальную поверхность, на стекло, сползло, да так и засохло, заскорузло, покрывшись плесенью, грибками, пылью, грязью. Симон поскреб пальцем это «бурое». Потом поднес к носу. Пахло гнилью и еще чем-то неуловимо мерзким, зловонным. Почти выветрившийся за шесть десятков лет смрад разложения органического вещества. Тень тени, аромат СЕМЕЙНОГО прошлого…

Глава 19

МАЛЬЧИК

– Выключи!

В машине играло радио: «Гуляй, пока молодой, мальчик!» – и эксперт бросил в сердцах водителю: выключи, ЗАТКНИ это сейчас же!

«Мальчик» оборвался на полуслове…

– Искали живого, а нашли… вот…

– Вы из министерства с проверкой к нам? – спросил Катю эксперт после паузы. – А у нас такое несчастье. Искали-то все эти дни живого ведь. А нашли…

– Кто его обнаружил? – спросила Катя.

– Наши – наряд из Щедраковского отделения и военные. Там у охотничьей базы лес продолжали прочесывать.

Двуреченск проплывал, проносился мимо. Исчезал, уходил из-под ног миражом, таял в солнечной мгле. Площадь, театр, бани, «Валдайский колокольчик», улицы и переулки, тупики, дома, дворы, пожелтевшие сентябрьские липы, река.

– Везде, всюду ведь искали. А он в Елмановском лесу, – эксперт покачал головой.

– Я слышала, что его отец – учитель оставил его на автобусной остановке всего на несколько минут одного, отошел что-то купить на рынок, – сказала Катя. – А водителя автобуса, пассажиров вы опросили?

– А вы знаете, что у нас творится, когда автобус наконец-то приходит? Два рейса в день всего, к тому же выходной был – воскресенье. Столпотворение настоящее. Допрашивали наши с розыска шофера, – эксперт махнул рукой. – Да что толку от его показаний. Не видел он ничего. Парнишку на остановке вообще никакого не помнит – некогда, говорит, было по сторонам смотреть, только успевай билеты продавать, деньги собирать с пассажиров – он же один, и за водилу, и за кондуктора, и за контролера.

– А на рынке что?

– На рынке Уткина самого, ну отца мальчика, видели. Он яблоки покупал, еще там какую-то дребедень. Один был, как и говорит, без сына.

– Но возле автобусной остановки у рынка, наверное, всегда много машин. Возможно, кто-то из водителей…

– До Елмановского леса, до базы охотничье-рыболовной можно только двумя способами добраться – на машине по шоссе и на лодке по реке. Лодка отпадает, они у нас все здесь наперечет, и реку мы сразу проверили. Так что остается машина. Пока отец по рынку шастал, парнишку могли посадить в какую-то.

– Похитить? – спросила Катя.

За окном проплыл зеленый холм с какой-то чахлой замусоренной рощицей у подножия.

– Вы что, с Шапкиным по этому самому делу говорили? – спросил эксперт.

– Нет, не совсем. Кое-что случилось в пансионате «Валдайские дали». Я приехала с коллегой посоветоваться, как быть.

– Посоветоваться… Рома-то наш… Роман Васильевич все эти трое суток сам не свой был. Где только не искал пацана, куда только не ездил. Даже в провал сам лично полез – проверять, смотреть.

– А что это такое – провал? Где это?

– А вот здесь, как раз мимо с вами катим, – эксперт кивнул на холм. – Зяблинская гора наша. А под ней дыра в земле.

– Пещера, что ли?

– Что-то вроде бункера еще с войны, от немцев. Что-то они тут за линией фронта тогда строить затеяли, бетона в землю набили, каких-то туннелей нарыли. А потом все взорвали при отступлении, к черту. Туннели осыпались, а вот бункер как-то уцелел. Сколько раз на моей памяти засыпать хотели – я еще пацаном был, школьником. Вечно туда ребят тянуло. И до сих пор тянет. Вот и в этот раз Рома… то есть Роман Васильевич, решил там мальчонку искать – а вдруг? Они ведь в этом возрасте как ртуть – подвижные, непоседливые. Все им дай, все интересно вокруг. А товарищи, друзья в классе и скрыть могли – не признаться с испуга, что, мол, спускались туда, лазили. Только не в провале его, как оказалось, искать-то надо было, а в лесу. Может, и лучше это для города нашего, что в лесу его нашли, а не в этой проклятой могиле.