Читаем Драконы ночи полностью

В согласии сотрудничать со следствием и давать признательные показания крылся трезвый расчет и страх. Мысли в голове роились как шершни, отчаянные, тревожные мысли. Она ни в чем не раскаивалась, даже и не помышляла об этом. Мысли ЕЕ были совсем о другом: покушение на жизнь сотрудника правоохранительных органов, МЕНТА. Следователь с каменным лицом предъявил ей этот эпизод одним из первых и дал понять, что…

Ничего прямо не было сказано, но она насмерть перепугалась. Мысли свербели, прожигали насквозь мозги как угли: МНЕ ЭТО НЕ ПРОСТЯТ. Они, менты, они же все заодно, они всегда в таких случаях идут до конца, чтобы было неповадно, чтобы помнили, знали – такое дело, как попытка убийства одного из них, не пройдет. Они посчитаются за это. Как? Да очень просто. Ночью зайдут в камеру, глаза не успеешь открыть, как уже… Прикончат, придушат, накинут на шею удавку. И объявят потом, что так и было, что, мол, сама руки на себя наложила. Повесилась…

Днем, когда шли допросы, эти мысли как-то растворялись, линяли, уходили на второй план, однако ночью не давали покоя, лишали сна. О каком раскаянии могла идти речь? Для раскаяния в уме места не было. Ненависть и та как-то ослабла, сменилась острым чувством разочарования, стыда за собственную глупость, за неспособность все задуманное довести до конца, как представлялось в злых ядовитых мечтах после гибели Бориса Борщакова, которого она…

Его она любила по-настоящему и хотела стать его женой. А он до самого последнего своего часа предпочитал ей эту писклявую мозглячку, свою дефективную дочь, этого недоноска…

«Как же вас прикажете называть – Анна, Ида?» – спросил ее следователь на первом допросе. Она лишь пожала плечами. Зови меня Дита фон Тиз, начальник. Я всегда подражала этой дуре, этой прекрасной обманщице, реанимировавшей стиль грозных 40-х.

Черные длинные перчатки…

Алая помада…

Там, в номере, надо было сразу стрелять, прибить, прикончить их всех – патронов бы хватило, а она…

Она многое сделала не так: два паспорта, зачем она привезла с собой тот, настоящий? И права – она так и не сумела сделать права на фамилию «Шилова» (паспорт приобрела у сведущих в таких делах людей через Интернет, а вот с правами села в лужу). И теперь это тоже улика против нее. И наброски карандашом с натуры – надо было сразу все сжечь. А она не сожгла. Она была так уверена в себе, уверена, что номер ее никогда не подвергнется обыску, ведь не зря же она затеяла игру «секс в маленьком городе» с этим дураком, с этим ментом Шапкиным…

Если бы он умер, они, менты, этого бы ей не простили. А так есть шанс пожить – даже тут, в тюрьме. Следователь ничего прямо ей не сказал, конечно, осторожный, сволочь. Но она поняла, прочла между строк, она ведь не идиотка. Если будет сотрудничать, давать показания – есть шанс пожить, не сдохнуть, как навозная муха, в этих серых стенах СИЗО.

Всю косметику у нее отобрали. Нет даже осколка зеркала, взглянуть на себя. И там, в изоляторе, и здесь, куда ее привезли сегодня вечером.

Как тут тихо. Который сейчас час? Понятно, что ночь, но все же… Лампочка горит в сетке под потолком. Шаги за стеной. Кто в соседней камере? Кто ее сосед?

Почему-то мысль эта снова наполнила ее сердце тоской и тревогой.

Кто ее сосед? Почему он не спит в такой час? Отчего она тоже не может уснуть, лежит как неживая, вытянувшись на жестких нарах?

Отчего… этот потолок, эти стены… такие…

– Проверь шестую, из опорного звонили, скоро доставят троих, поножовщина в Приречном, что ли… В четвертую никого не сажать, начальник приказал, ОН там один.

Тяжелые шаги по коридору. Лязг железной двери. Дежурный по ИВС и конвой с ночным обходом.

ОНА отвернулась к стене. Отчего эта стена такая? И кто, кто там за ней – в соседней, в четвертой? Кажется, слышны его шаги, его дыхание там, за стеной, хотя этого быть не может. Стена такая толстая, кирпичная, непрошибаемая стена…

А если подкоп?

Как глупо, нелепо… Так напортачить, столько готовиться, и не сделать ничего, чтобы отомстить, чтобы прикончить, прикончить их…

А если побег во время этого их долбаного следственного эксперимента в Сухом переулке? Не удавка, так пуля… Поймают, не сбежать, все равно поймают…

А если…

Шаги за стеной в четвертой. Кто же там ходит – как хищник в клетке из угла в угол? И почему эта стена… стена, что их разделяет…