Каменные громадины стремительно приближались, острые, словно зубы сказочного дракона. В снастях свистел ветер, еще больше усилившийся и едва не срывавший Александра с мачты. Огромные волны угрожающе выгибали свои покатые спины, в любую секунду грозя разбить корабль о скалы. А между ними был проход! Кипел, исходил брызгами, и можно было пройти, успеть, прыгнуть на гребень волны… Только б не промахнуться.

Стоявший на носу Ингульф, вынырнув из тучи брызг, поднял левую руку — камни! Сашка на мачте повторил его жест, пираты послушно натянули шкот, и судно пошло вправо, благополучно минуя опасность. Теперь правую руку — вверх! Резко вскинуть, как в нацистском приветствии, только выше.

Вот она, волна. Успеть, успеть… Ну! Дуй же, дуй, ветер!

Лишь бы не треснула мачта!

Александр вздрогнул, услыхав треск. Нет, трещала не мачта, а корпус судна. Видать, зацепил-таки камень. Но волна, огромная, шипящая и злая, вынесла на своей спине «Золотой бык», буквально втянула в лагуну.

И сразу стало тихо. Спокойно. Лишь крупная рябь раскачивала кораблик да где-то высоко, в скалах, яростно свистел ветер. Саша соскользнул с мачты на палубу:

— Парус долой! Все на весла!

И, устало опустившись на мокрые от крови доски, грустно опустил голову.

Четыреста тридцать восьмой год. Похоже, это и в самом деле оказалось правдой!

Глава 11

Осень 438 года

Средиземное море

Дождь

Ночь

Волны

У них оставалось очень мало времени для того, чтобы починить корабль и попытаться уйти от погони, а что она будет, никто из спасшихся пиратов не сомневался. Шторм скоро закончится, и преследователи войдут в лагуну… Значит, надо перекрыть им вход, а как? Поставить по краям узкого пролива лучников? И что? Враги просто укроются от обстрела за повешенными вдоль бортов щитами. Нет, это не выход.

Нужно было срочно придумать что-то другое, что-то такое, необычное, что давало бы возможность спастись, ведь, по сути, незадачливые пираты Орестуса Тибальда получили лишь временную передышку. Хотя шторм вполне мог затянуться, ведь стоял уже октябрь, месяц, так сказать, «сомнительного мореплавания». Если верить Ингульфу, именно так называли этот сезон римляне… никогда, впрочем, не являвшиеся хорошими мореходами. Все их морские победы — это обычный абордажный бой, преимущество легионов, а не судов.

Выставив охранение у пролива, люди Тибальда развели на берегу костер и, набрав из ручья воды, варили в котелке вяленое мясо. По небу бежали низкие сизо-голубоватые тучи, иногда проливавшиеся теплым дождем. Александр был даже рад подобному душу, подставлял тугим струям лицо, словно старался смыть с себя кровь врагов.

— Я говорю, у этих трусов римлян сезон мореплавания уже закончился, — Подошедший Ингульф уселся рядом на камень.

Хоть один родной человек… Александр уже воспринимал парнишку словно младшего брата.

— Римляне плавают только от восхода Плеяд до восхода Арктура, — К удивлению Саши, «братец Ингульф» показывал недюжинные для варвара знания в области навигации. — То есть с конца весны и до середины осени, — потянувшись, уточнил парень — С середины ноября по середину марта они вообще стараются не выходить в море.

— Значит, скоро мы останемся без добычи! — ухмыльнулся Саша. — До начала весны некого будет грабить!

— Как это некого? — Подросток удивленно моргнул, — А прибрежные города?

— Города?!

— Ну ладно, селения.

— А много ли добычи можно взять в нищих рыбацких деревнях? — Саша нахмурился: не очень-то ему нравилась идея грабить и убивать ни в чем не повинных людей. А ведь к тому все и шло, похоже.

— Добычи мало, — согласно кивнул Ингульф. — Но там можно взять рабов!

Рабов… Вот и поговори с ним! И этот еще из самых лучших. Прямой, добрый и честный парень. Только варвар. Вандал, одно слово.

Четыреста тридцать восьмой год, однако!

Саша уже убедился в верности своих подозрений: проверил дату, спросив сразу у нескольких. Детинушка Видибальд ответить затруднился, а вот Эрлоин назвал дату сразу, не раздумывая, — именно четыреста тридцать восемь лет и прошло с момента рождения Иисуса Христа.

— Гляди-ко! — удивился Александр, — Ты прямо этот… вундеркинд, во!

— Просто я собирался принять монашество, — потупив глаза, скромно признался парень.

— Монашество?! А что не принял? Из монастыря выгнали?

— Выгнали, — Моргнув, Эрлоин неожиданно улыбнулся, — А я всего-навсего выбил зубы одному монаху: много из себя строил. А когда уходил, поджег монастырь.

— Поджег монастырь?!

— Ну чтоб помнили, чтоб знали… Ух, как лихо горело!

Общаться дальше с подобным святотатцем Александру что-то враз расхотелось. Ему вообще сейчас хотелось просто побыть одному, подумать о жизни, о том, как выжить, чем заняться в этом жутком молодом мире. Ведь не в разбойники же идти, право слово! А что тогда?