Читаем Драконы моря полностью

Никто по мог понять, что они подразумевают, а они не желали говорить ничего больше. Наконец они объяснили, что с ними случилось. Они говорили скупо и загробными голосами, как будто отныне все на свете потеряло для них цену. Они поведали, что король Норвегии Олаф Трюггвасон, лучший из людей, кто когда-либо жил на земле, не считая самого Христа, пал в великой битве с датчанами и шведами. Их самих шведы захватили в плен живыми. Их корабль окружило множество вражеских кораблей, и они, утомленные, изнемогали под щитами, будучи не в силах сопротивляться из-за своих ран. Многие их товарищи, более удачливые, последовали за своим королем к Христу. Они же были взяты, вместе со многими другими, на шведские корабли и увезены в Швецию. На корабле их было сорок человек. Однажды ночью они стояли на якоре в устье реки, и кто-то заметил, что эта река называется Святой Рекой. Они решили, что это знамение Божье, и многие из них, у кого оставались силы, порвали узы и напали на шведов. Они убили всех на корабле, но большинство их товарищей тоже погибли, так что в живых их осталось всего шестнадцать. Они сели на весла и шли вверх по реке, пока у них не иссякли силы. Пятеро, наиболее тяжело раненных воинов, умерли на веслах с улыбкой на устах, а они, двенадцать, оставшиеся в живых, взяли оружие у убитых шведов и покинули корабль, намереваясь пройти через всю страну до халландской границы и попасть оттуда в Норвегию. Ибо, понимая, что они самые недостойные из дружины короля Олафа, раз лишь они остались в живых, тогда как всем их товарищам было дозволено сопровождать короля в его последний поход, они не осмелились лишить себя жизни, боясь, что он не пожелает знаться с ними. Они верили в то, что на них наложена епитимья: они должны вернуться в Норвегию и принести своим землякам весть о кончине их короля. Ежедневно они повторяли молитвы, которые они знали, хотя их было не так много, как они хотели бы, и напоминали друг другу все заповеди короля относительно того, как подобает себя вести воину-христианину. Для них было великой радостью, сказали они, наконец найти священника, вновь посещать обедни и получать Божье благословение. Но теперь им надлежит продолжить свой скорбный путь, дабы, не теряя времени, принести печальные новости своим землякам. Они верили, что, когда они сделают это, им будет послано знамение, быть может, самим королем, что они, наконец, достойны того, чтобы присоединиться к нему, хоть они и самые плохие из его людей.

Они учтиво поблагодарили Орма и священника за их доброту и отправились в путь. И больше в Гронинге ничего не было слышно ни о них, ни о конце света.

Год кончился без малейшего знамения, появившегося на небе, и в приграничных землях наступило время спокойствия. Отношения со смоландцами продолжали быть мирными, и никаких важных событий не происходило, кроме обычных убийств на пирах и свадьбах, да несколько человек были сожжены в домах из-за распрей между соседями. В Гронинге жизнь протекала спокойно. Отец Вилибальд прилежно трудился во славу Христа, хотя от него нередко можно было услышать сетования на медлительность, с которой увеличивалась его община, несмотря на все его усилия. Особенно ему досаждали люди, которые приходили и говорили, что охотно примут крещение в обмен на теленка или телку. Но даже он признавал, что все могло бы быть и хуже, и те люди, которых ему удалось обратить в правую веру, сделались, быть может, менее черствы, чем они были прежде крещения. Аса делала все, что могла, дабы помочь ему, и, хотя она уже начала стареть, она была такой же хлопотливой, как и раньше, неутомимо присматривала за детьми и прислугой. Она и Ильва сделались добрыми друзьями и редко ругались, ибо Аса помнила, что в жилах ее снохи течет королевская кровь. Когда они были не согласны друг с другом в чем-то, Аса всегда уступала, хотя было видно, что ей это приходится не по душе.

— Ибо очевидно, — говорил Орм Ильве, — что старая женщина куда более упряма, чем ты. Хорошо, что все получилось так, как я и ожидал, и она никогда не пыталась оспаривать твое главенство в доме.

У Орма и Ильвы по-прежнему не было повода жаловаться друг на друга. Когда они ссорились, оба они не жалели слов и говорили без обиняков, но такое случалось редко, проходило быстро, и никто не таил зла на другого. Странной особенностью Орма было то, что он никогда не бил свою жену, даже когда им овладевал великий гнев, он обуздывал свой нрав, так что ничем, кроме перевернутого стола и сломанной двери, это не заканчивалось. Со временем он понял, что все их ссоры завершаются одинаково — он вынужден был чинить те вещи, которые он сломал, а то, из-за чего они ссорились, всегда решалось в пользу Ильвы, хотя она не переворачивала столы и не ломала двери, лишь иногда швыряла ему в лицо тряпку либо разбивала тарелку об пол у его ног. Осознав это, он подумал, что продолжать ссориться с ней — накладно, и иногда целый год они жили в мире и согласии, которые не нарушались жестокими и грубыми словами.