— Но если бы моё имя прогремело погромче, на весь Эльфиладон, — глухо произнёс он, и лицо его разгладилось, сделалось светло-безмятежным, доверчиво-детским, совершенно не Йерушевым. — Если бы я стал известен своими делами, ты понимаешь, на весь Маллон-Аррай… Если бы то, чем я занимаюсь, было интересно не только десятку-другому учёных, ну и ещё жителям тех мест, которым я могу помочь… Ну да, конечно, — заговорил Йеруш быстрее, — я же им не только помогаю, ну ты знаешь, обычно я ещё и ужасно всем мешаю, но вот если бы мне случилось наконец сделать нечто по-настоящему важное, ты понимаешь, понимаешь меня, да, такое большое-большое, что коснулось бы каждого, чтобы этого никто-никто не смог пропустить, упустить, прощёлкать…

Йеруш умолк. Поморщился. С силой отёр ладони о мантию.

— Тогда бы что? — осторожно спросил Илидор.

Найло мечтает триумфально вернуться к своим банкирским родственникам? Вернуться домой успешным учёным, потрясти своими успехами, обняться с роднёй, восторженно всхлипывая, великодушно простить их за неправоту? Не слишком похоже на Йеруша.

— Тогда бы они поняли, что так нельзя, — просто ответил Найло. — Что я был прав, а они — нет. И, может быть, они бы задумались. Заподозрили, что счётная доска — хреновая замена голове или сердцу. Что нельзя просто взять и решить жизнь за другого, даже если это твой сын или внук, нет, нет, нельзя сказать ему: «Ты будешь банкиром, потому что так положено, и наплевать, чего ты хочешь». Ведь если кто-то другой не хочет быть банкиром, а хочет изучать воду или лепить глиняные горшки, или шить одежду — это не должно стать проблемой только потому, что в твоей голове на этот счёт другие картинки. Вот и всё, Илидор. Мне плевать на место в семейной книге и на завещание плевать ещё больше. Я просто хочу, чтобы они поняли.

Найло стоял, безжизненно свесив руки по бокам, не гримасничал, не подскакивал, не сверкал глазами. Спокойно смотрел на дракона и спокойно говорил, но никогда прежде от слов Йеруша не покрывалась такими щекотными мурашками спина Илидора.

— Потому что! — продолжал Найло, сжав кулаки, и ему явно стоило больших усилий не повышать голос: — Потому что без этого я и сам не уверен, вправду ли это так. Понимаешь? Я и сам не уверен, что нельзя решать за других их жизнь! Ведь если за тебя решает тот, кто живёт дольше, — вдруг он знает лучше, ну вдруг ему и правда виднее, как надо? И я не уверен, Илидор, я все эти годы нихрена ни в чём не уверен, даже если университет Ортагеная и назвал меня первым платиновым выпускником за всю историю. Даже если я спас сотни эльфов и людей от неурожая и голодной смерти. Провёл кучу исследований разных вод, написал пачку статей и даже наметил два новых направления гидрологии и ботаники! Но я всё ещё не уверен, что можно уходить изучать воду или шить горшки, если родня сказала, что тебе положено стать банкиром! Ведь я, уходя, подвёл их. Каждый день я не делаю того, что семья хотела мне поручить, а значит, каждый день кому-то другому приходится выполнять эту работу вместо меня, и выходит, что я здесь, на своём месте, должен положить на весы нечто гораздо большее, понимаешь, Илидор? Нечто такое, что сумеет с лихвой перекрыть мой невыполненный долг, даже если я не помню, когда это успел залезть в такие долги!

Дракон смотрел на Йеруша Найло, открыв рот, а Йеруш всё ещё стоял на месте, всё ещё говорил спокойно и негромко, но страстно и немного сбивчиво, сильно сжимая кулаки.

— Вот тогда, — закончил он, облизав пересохшие губы, — когда я смогу положить на весы нечто огромное, очень важное, очень нужное всему миру — например, живую воду, настоящую живую воду, слышишь меня? — вот тогда я точно пойму, что всё сделал правильно, пойдя своим, своим, своим путём! И, честное слово, Илидор, во всём этом мне очень нужна твоя помощь. Мне просто охренительно сильно нужна твоя помощь.

<p>Глава 8. Друг храма</p>

Гул голосов, смех и пение становились слышнее — верно, жрецы зачем-то вели гостей сюда, на поляну. Илидор, обхватив колени руками, сидел у озера, чуть покачивался и смотрел, как танцуют на водной глади беззаботные солнечные блики. Крылья лежали на земле пологом, словно полы праздничной мантии. Илидор прислушивался к себе и не без удивления понимал, что не хочет сейчас видеть никаких гостей Храма.

Ему вообще не любопытно сейчас. Он сидит у озера в задумчивости, как герой эльфских эпосов, и думает о жизни, разве незаметно?