Читаем Дождь из высоких облаков полностью

– Когда мы познакомились, ты показался таким взрослым, разумным. – Она заглянула в коляску, что-то там поправила. – По сравнению с другими парнями... Мне даже нравилось, когда ты меня учил, наставлял несмышленую. А потом, может, помнишь, на следующий день после свадьбы я приготовила тебе завтрак. Картошку с «глазками» и сосиски... И ты стал учить, что «глазки» следует выковыривать. Кончиком ножа. А с сосисок сдирать обертку... И тогда мне стало плохо...

Крикаль обиделся, но сказал почти весело:

– Разумеется, Иван твой ел сосиски с целлофаном!

– Он их вообще не ел. – Варвара покатила коляску. – Но я не об этом... Да, Рита – твоя дочь. И очень на тебя похожа...

– А я что говорю!

– Похожа не только внешне. Такая же взрослая не по годам и слишком разумная. И я боюсь за нее.

Рабочий день в детском саду заканчивался, родители забирали детей. Надежда переоделась немного раньше и вышла из подсобки с сумками.

– Ну все, я поехала, – сказала она Тамаре. – Утром приеду сразу на работу.

– Может, тебе помочь? – Тамара посмотрела на сумки. – Тяжело...

– Ничего, я до вокзала на маршрутке. – Надежда вдруг присела на стульчик. – Не знаю... Как с отцом говорить? Что ему сказать?

– А ты делай так, будто ничего не случилось, – посоветовала Тамара. – Просто приехала, привезла продукты...

– Неизвестно, в каком он состоянии, как встретит.

– Его бы врачу показать.

– Что ты! И слушать не станет... – Надя встала. – Ладно, поеду. Будь что будет...

– Только не задавай ему никаких вопросов! – вдогонку крикнула Тамара. – Если захочет, расскажет сам...

Поздно вечером Илья опять тренировался в подвальном помещении книжного склада.

В воздухе плыл голубоватый пороховой дым...

На подтоварниках стояли составленные друг на друга четыре пачки книг.

После трех выстрелов он осмотрел мишень и обнаружил первую пулю – попал в угол пачки. Обрадовался, победно потряс кулаками и вернулся на огневой рубеж, отмеченный опять-таки пачкой книг.

Удерживая пистолет обеими руками, прицелился – нет, запотели очки. Протер их и снова выцелил мишень. Выстрелы звучали негромко, стреляные гильзы скакали по плиточному полу.

Подбежал к мишени – все пули мимо!

Тогда он выстроил на огневом рубеже барьер из книг, положил на него ствол пистолета и стал стрелять с упора.

И опять три щелчка – осмотр – пусто!

Ничуть не отчаялся, вернулся к рубежу, вынул новую коробку патронов и начал снаряжать магазин...

На платформе «Соколово» маячил высокий человек в тулупе, рядом вертелась собака.

Промчался длинный грузовой поезд. Ветер разметал полы тулупа старика.

Было поздно, безлюдно. Игорь Александрович ждал последнюю электричку из Москвы.

И вот над рельсами засветил прожектор...

Электричка подкатилась к платформе, с грохотом распахнулись двери...

Никто не вышел. Двери захлопнулись, вагоны тронулись. Игорь Александрович огляделся – Надежда стояла за его спиной. Фокстерьер спохватился, бросился к ногам, запрыгал.

– Добрый вечер. А я здесь! – сказала она, когда стих стук колес.

– Здравствуй, дочь. – Игорь Александрович неожиданно обнял ее, чего раньше не бывало, и на секунду замер. – Ты прости меня, – сказал непонятным голосом. – Я тебя напугал.

– Ничего, пап... Вот, продукты вам привезла.

– Это хорошо. А то мы с Графом отощали... Ну, идем домой.

Он поднял обе сумки одной рукой.

Короткий этот и будто будничный разговор как-то враз расслабил Надежду.

Спустились по обледенелым ступеням и пошли по тропинке. Снег звонко скрипел под сапогами.

– Что же вчера не пришла? – спросил Игорь Александрович. – Рядом с домом была... А я ждал.

– Вчера была еще не готова, – призналась она.

– А-а...

Дорожка к калитке расчищена, снег во дворе убран, крыльцо выметено.

Вошли в дом – тепло, уютно. На столе развернут ватман, на нем рисунок фломастерами...

Надежда сняла шубку, вымыла руки под рукомойником и, подтащив сумки к холодильнику, стала выгружать продукты.

Игорь Александрович свернул ватман, собрал фломастеры и карандаши.

– Сейчас что-нибудь приготовлю, – пообещала Надежда.

– Не суетись. Присядь, – попросил отец. – Я кое-что расскажу. Ты ведь сама не спросишь. Если бы я так внезапно не ушел и тебя не напугал, вряд ли бы когда выслушала меня...

И тут она не выдержала. Села на стул и заплакала – горько, навзрыд, затряслись плечи.

Игорь Александрович встал перед ней на колени, обнял ее, погладил по волосам натруженной рукой, забормотал:

– Ну перестань... Большая уже, плакать-то... Ты прости меня, ушел, ничего не сказал... И даже записки не оставил. Мы с Графом погулять вышли и увлеклись...

– Я так и подумала, – сквозь слезы улыбнулась она. – Ничего, папуля, бывает... Это ты меня прости... Я у тебя ужасная дочь. Совсем невнимательная. Когда ты ушел... Когда вы ушли... Наконец поняла, как тебе было одиноко!

– Все, хватит реветь, – строго приказал старик. – Время двенадцатый час. Ложись-ка спать. А завтра мы с тобой поговорим. Утро вечера мудренее...

Он встал и приподнял Надежду.

– Ты не обижаешься на меня? – со всхлипом спросила она и снова заплакала, уткнувшись ему в грудь. – Пожалуйста, не обижайся... У меня сейчас такой период...