— За крепкий кофе и аспирин. — Хотелось верить, что у Лео правда есть эти две вещи, за которые он только что поднял тост, они определённо пригодятся на рассвете.

— Выпьем за пробежки не ради забавы! — Не знаю, откуда всё это бралось, но мы пили после каждого тоста, так что, может, провозглашать их было не таким идиотским занятием. Либо так, либо Йен и Лео на самом деле милые парни.

Я считала, что Лео вовсе не пьян, но он приятно проводил время, и я даже видела слёзы, собравшиеся в уголках его глаз, пока он трясся от смеха. Боже мой, я буквально заставила его плакать от радости! Это так удивительно.

Он прочистил горло и произнес:

— За жизнь, свободу и право на счастье!

— Эй, итальянец, — заявила я, со стуком поставив бокал на столешницу, на этот раз — благодарная прочному пластику. — Ты не можешь отобрать у нас этого. Найди себе свою Декларацию независимости, чужеземец.

— Ох, кто — то разошёлся! — крикнул Йен, осушая бокал, быстро закинув голову вверх. Он поморщился, словно выпил рюмку горькой текилы. — За итальянцев и их фантастические алкогольные напитки!

О, да. Хорошая идея. Я энергично кивнула и сказала:

— Выпьем за тосты! — У меня глаза из орбит вылезли, когда я поняла, как можно добавить больше изобретательности. — И за настоящие тосты!

— За французские, намазанные клиновым сиропом, — присоединился Йен, облизнув губы с обожанием. Мы не потрудились поставить бокалы, и у меня уже начинала болеть рука из — за того, что я так долго держала её на весу.

— За всё французское! — Становилось лучше и лучше. Я вошла в кураж и не могла бы остановиться, даже если бы попыталась. — Особенно поцелуи!

Уверена, я не единственная, кто заметил, что Лео в знак согласия в этот раз сильнее ударил бокалом по моему, чем за все предыдущие тосты, вместе взятые.

Выпрямив спину, Йен наполнил свой фужер, а оставшуюся часть налил Лео. Он снова поднял бокал и продолжил:

— Выпьем за то, чтобы быть одиноким, за то, чтобы двоилось в глазах, и сон за троих.

— М — м–м… — Я покачала головой, у меня ушла пара секунд на то, чтобы сосредоточить взгляд на нём. Глаза остекленели вслед за окостеневшим языком. Я что, всегда шепелявила? — Поправка. Выпьем за то, чтобы не быть одинокими.

— Хорошо, — Йен пожал плечами, сдаваясь на милость этой истине. — Теперь за мой любимый тост. Раз уж мы прошлись по итальянцам и французам, перейдём к американцам. Ну, может, это и не американское изречение, но всё равно. Оно везде хорошо. — Взметнув фужер с такой силой, что содержимое расплескалось по сторонам, стекая красными ручейками по руке, Йен пропел:

— За розы и лилии, что в цвету, провозглашаю я тост, в твоей комнате, в объятьях держу я тебя. Дверь заперта, ключи потерялись. Птичка, бутылка, постель в беспорядке. И ночь, что длится полвека.

Лео выше поднял руку и встретился со мной взглядом. Свободной рукой он потянулся в пространство между нами, пальцами провёл по моей щеке, коснулся уха и заправил выбившийся локон. Он не убрал руку, оставив её у подбородка, и медленно провёл указательным пальцем по линии скул. Не отрывая от меня пронзительного взгляда, он шёпотом повторил песню:

— За ночь, что длится полвека.

Я смотрела прямо на него, пытаясь понять смысл и намерения, стоявшие за словами. Но моё сердце и голова преисполнились эмоций, с которыми я не смогла бы справиться, даже будучи трезвой. Всё смешалось в алкогольной дымке, мои мысли и чувства расплывались, как акварель, где один цвет переходил в другой. Я представляла собой месиво.

Лео так много всего признал в своём завуалированном заявлении, а я не знала, что сделать, кроме как поднять бокал так высоко, как только возможно.

Потому что, что бы он ни пытался сказать, это было то, за что бы я искренне выпила.

Глава 14

После всех этих тостов я изрядно разгорячилась. Можно было подумать, что это поможет с синдромом смены часовых поясов, потому что обычно опьянение сопровождается чувством сонливости. Но вышло наоборот.

Я была навеселе. Словно всё — от мозга с сердцем до кончиков пальцев, подёргивалось от энергии, проходящей через меня. Основываясь только лишь на этом ощущении наполненности, я правда не сомневалась в том, что могла бы генерировать собственное электричество.

В комнате я решила проверить эту теорию, навеянную алкоголем, и, шурша носками по толстому ковровому покрытию, пошаркала к Ренальдо, просто чтобы посмотреть, возникнет ли между нами та же самая искра, что я разделила с его внуком. Вытянув скрученный, как у инопланетянина, палец, я собиралась прикоснуться к высеченному плечу бюста, когда мой последний шажок завершился полным фиаско, и я приложилась щекой о его твёрдое, холодное лицо.

Хотя Ренальдо плотно прикреплён к мраморной колонне в девяносто сантиметров, удар оказался достаточной силы, чтобы покачнулось основание. Я изо всех сил старалась не разбить семейную реликвию Кардуччи вдребезги, поэтому крепко обхватила руками колонну, прижимая статую к груди, наши щёки всё ещё плотно прижимались друг к другу.