Я напряг волю еще сильнее. Сил моих не хватило бы на две попытки. Я должен был убрать ее с первого раза или вообще никогда. Холод так и струился из нее, и пол у ее ног побелел от изморози.

— Ты же не ударишь первой, ведь нет? — я даже не сразу понял, что произношу вслух свои мысли. — Ты же не можешь преступить закон?

Наконец-то я увидел на ее лице какое-то подобие эмоций. Злобу.

— Нападай, чародей. Или не нападай, и я заберу одного из смертных — по твоему выбору. Ты не можешь требовать безопасности для обоих.

— Прочь с дороги, Мавра. Или оставайся на месте. Если ты попытаешься помешать нам уйти, если ты попытаешься вредить кому-либо, находящемуся под моим покровительством, тебе придется иметь дело с чародеем из Белого Совета, Рыцарем Меча и девой с корзинкой, полной чеснока и святой воды. И мне плевать, какая ты злобная и уродливая, от тебя только и останется, что грязное пятно на полу.

— Только посмей, — прошипела она. Она снова исчезла, а мгновением спустя обрушилась на меня. Я набрал воздуха в легкие, но выдохнуть она мне уже не дала, и я не успел высвободить заклятие, изготовленное для нее.

Майкл и Сьюзен шагнули вперед одновременно, выбросив руки вперед. Она держала в руке простой потемневший крест, а он — кинжал рукоятью вверх, так что тот тоже превратился в своего рода крест. И дерево, и сталь засияли холодным белым светом, и Мавра с разгона врезалась в этот свет как в каменную стену. Сгустки темноты рассыпались и улетучились из ее рук словно песок сквозь пальцы. Мы стояли перед ней — я в ореоле своего голубого света, Майкл и Сьюзен — в сиянии своих крестов, излучавших чистую, спокойную энергию, какой я не видел еще прежде.

— Драконья Кровь, старая Змея, — негромко произнес Майкл. — Ты и твое племя не властны здесь. Угрозы твои пусты, слова лишены правды как тело — жизни. Прочь с дороги, не испытывай гнева Всевышнего, — он покосился на меня. — Или пока мой друг Гарри не превратил тебя в грязное пятно на полу, — добавил он; подозреваю, чтобы сделать мне приятно.

Мавра медленно отступила на несколько ступенек вверх. Суставы ее, и правда, похрустывали. Она нагнулась и подняла оброненный череп. Потом снова повернулась к нам, глядя на нас с легкой улыбкой.

— Можете не стараться, — сказала она. — Час пробил.

— Час? — нервным шепотом переспросила Сьюзен. — О каком таком часе она говорит, Дрезден?

— О часе официальных мероприятий, — прошептала в ответ Мавра. Она поднялась вверх по лестнице и мягко прикрыла створки двери, ведущей из двора. Те захлопнулись со зловещим стуком.

Все огни разом погасли. Точнее, все, кроме голубого нимба вокруг моей руки и немного померкших крестов.

— Класс… — прошептал я.

Вид у Сьюзен был теперь просто-напросто перепуганный; она явно едва владела собой.

— И что теперь будет? — шепотом спросила она, шаря взглядом по темноте.

Смех — негромкий, издевательский, шипящий, полный чего-то влажного, булькающего, послышался со всех сторон. Вот уж в чем вампиров не переплюнешь — так это по части зловещего смеха. В этом можете смело верить мне на слово. Впрочем, сами они тоже хорошо это знают.

Что-то блеснуло в темноте, и в круг света от моей руки вступили Томас и Жюстина. Он поднял обе руки вверх.

— Вы не будете возражать, если я побуду с вами?

Я покосился на Майкла. Тот нахмурился. Потом на Сьюзен — та с неожиданным для меня интересом смотрела на его почти нагое великолепие. Я легонько толкнул ее бедром, она зажмурилась, потом повернулась ко мне.

— Я… Нет, я не против.

Томас взял Жюстину за руку, и они вдвоем стали по правую руку от меня, где за ними приглядывал Майкл.

— Спасибо, чародей. Боюсь, здесь меня не слишком любят.

Я покосился на него. На шее его багровела отметина в форме безукоризненных женских губ. Я бы принял ее за след помады, когда бы не слабый запах паленого мяса.

— Что приключилось с вашей шеей?

Его лицо побледнело еще на несколько градусов.

— Ваша крестная одарила меня поцелуем.

— Черт, — только и сказал я.

— Тонко подмечено. Вы готовы?

— Готов? К чему?

— К собранию Коллегии. К раздаче подарков.

Усилие воли, с которым я удерживал свет, ослабло, и я опустил дрожащую руку — медленно, чтобы не утратить за ним контроль, ослабляя напряжение. Последний огонек мигнул и погас, оставив нас в темноте. Я и не думал раньше, что темнота может быть столь абсолютной.

А потом темноту снова прорезал свет — уже знакомые прожектора, высветившие помост с троном и сидевшую на нем Бьянку в огненном платье. Ее рот, шею и пышный бюст покрыли теперь потеки свежей крови, и губы блеснули чем-то алым, влажным, когда она улыбнулась вниз, в темноту, дюжине пар глаз, горевших восхищением, или ужасом, или похотью, или всем этим вместе.

— Всем стоять, — шепотом прокомментировал я, и эхом мне вторили лишенные всего человеческого шорохи и стоны из окружавшей нас темноты. — Коллегия Вампиров открывает заседание.

Глава двадцать девятая